Манифест ее Величества - Мои истоки

Перейти к контенту

Главное меню:

Часть 2

   Утром в субботу 1 марта 1766 года Иоганн Майзингер бесшумно, чтобы не разбудить домашних, встал, оделся и вышел из дома. Только - только начало рассветать. Небо было затянуто серой пеленой. Весна в этот год была запоздалая, и были еще ночные заморозки. Съежившись от порывов холодного ветра, дувшего  со стороны Фогельсберга,  Иоганн (Ёганн – так более коротко называли его дома) быстрым шагом пошел вдоль деревенской улицы в направлении деревни Вольф, а  оттуда ему предстояло идти в Бюдинген. Это была самая короткая, но не лучшая дорога. По ней обычно ходили в город пешком или верхом на лошади.  Существовала дорога получше, по которой ездили в город на телегах, но она была на целый километр длиннее. А здесь почти напрямик  между лоскутками крестьянских земель всего лишь 4 км. Час ходьбы.

   Выходя из деревни,  он увидел невдалеке движущуюся в том же направлении фигуру. Прибавив шагу, Иоганн, догнал пешехода, в котором узнал местного учителя Якова Зорбергера.  Три года тому назад, когда в Аулендибахе построили школу, он стал учителем в родной деревне, а до этого в течение 10 лет  он – учитель вместе с десятком мальчишек и девчонок каждое утро отправлялся в соседнюю деревню Рорбах  в школу. По тропинке вдоль ручья до школы было около 2 км. Хорошая утренняя зарядка. По этой тропинке четыре года подряд ходил в школу и Иоганн. Но это было раньше.
     – Доброе утро, господин учитель! –  поздоровался Иоганн   
     – Утро доброе, Иоганн.   Что это тебе в такое время не спится.
     – Да, дела у меня в Бюдингене.  А вы тоже в Бюдинген?
     – Да, я тоже.
     – А Вы успеете вернуться назад? У вас ведь уроки начинаются в 9 часов.
     – Я ученикам дал на сегодня выходной день.
     – А что за дела у тебя в городе, если это не секрет?
    – Нет, в этом никакого секрета нет, просто 3 марта у отца именины, ему исполняется 60 лет, а в доме шаром покати – ничего нет, чтобы отметить его юбилей.  Я всю зиму помогал лесничему  господину Вагнеру в уборке леса, он мне за это немного заплатил и разрешил кое-какие сухие ветки и кое-что из валежника продать на дрова. Я накопил несколько гульденов и хочу купить отцу бутылку хорошего вина, всем домашним по большой белой пшеничной булочке, а братишке еще конфет,  а если денег хватит куплю еще подарок моей невесте. Завтра воскресение и после богослужения я преподнесу всем хороший сюрприз. А так рано я пошел, потому что хочу пораньше вернуться и  в лесу поработать.
Лес в Аулендибахе  примыкает непосредственно  к деревне.
     – Это очень похвально, – сказал учитель.
     – Другой  просто пропил бы эти деньги в кабаке. Так ты идешь на базарную площадь?
     – Да, на базарную площадь.
     – А я тоже туда – на базарную площадь, на постоялый двор  "У глухаря".
     – На постоялый двор? Не выгнала ли вас из дома ваша жена?
     – Да стоило бы выгнать с той зарплатой, какую я получаю. Наши шестеро детей почти всегда полуголодные и одеты во что попало.
     – А зачем же на постоялый двор? Может быть там деньги даром дают? Да еще так рано, – съехидничал  Иоганн и вопросительно посмотрел на учителя.
     – Было бы неплохо, но если серьезно, вчера мой сосед Декман Иоганнес  был в Бюдингене и там видел расклеенные объявления о том, что сегодня с 9 часов утра в  трактире постоялого двора будет встреча русского вербовщика с бедными  людьми. Разговор будет о возможностях улучшить свою жизнь, если  переселиться в Россию.
      – А-а-а! А  почему в этом трактире?
      – Я думаю, потому что он вместительный и на базаре в это время собирается уйма народа со всех окрестных деревень. Кому что-то купить, кому что-то продать. Там ежедневно околачиваются десятки молодых людей, которые ищут какую-нибудь подённую работу.  Нет работы – нет денег. Нет денег – сиди голодный. В прошлое воскресенье я купил у одной старушки дюжину яиц, которые она пешком принесла из Брайтенборна, пройдя почти 10 км. И она очень радовалась, что наконец-то продала эти яйца и выручила 20 крейцеров. А что такое 20 крейцер? Это один раз  хорошо покушать в харчевне.  
Некоторое время шли молча. Вот показались и первые дома Бюдингена.
      – Если хочешь, пойдем со мной к этому вербовщику, послушаем, что он скажет. Может быть, и твой отец этим заинтересуется. Я знаю, что у него дела тоже не блещут. А после купишь, что тебе надо.  Что касается леса, то скажем так:   „Der Wald ist kein Frosch, er hüpft uns nicht davon “ перефразировал учитель поговорку “   „Работа не волк, в лес   не убежит “.
     – Хорошо,– немного подумав, сказал Иоганн.
     – Только посмотрите, как выглядит моя одежда, заплатка на заплатке. Мачеха моя отказалась мне латать. Так я сам, как умею.  Мне даже как-то стыдно перед этим русским показаться. Вагнер обещал мне дать немного денег на новую одежду, но что – то не торопится.
     – Тебе нечего стыдиться. Такие, как ты ему как раз и нужны. Молодые, крепкие. Я об этом русском уже слышал. Он, говорят, в городке Ауфенау, что у  Вехтерсбаха, это от нас каких - то 30 км собрал около 1000 семей из разных частей Германии и отправил в Россию. Вот какой он шустряк этот русский.
     –  Да, мне это очень интересно, я пойду с вами в этот трактир.
     – А кто же твоя невеста? Я что-то не припомню, чтобы у нас в деревне в одной из 50 дворов жила прекрасная  особа твоего возраста.
     – Она не из нашей деревни, она живет в Рорбахе. Ее зовут Ева Бопп.
Мы одногодки с ней и вместе в Рорбахе в школу ходили. С тех пор мы с ней и дружим.
     –  Так я ее знаю, она некоторое время у нас в школе убиралась. Она замечательная девушка. А тебе, сколько лет? – спросил учитель.
     – В сентябре 26 лет исполнится.
     –  О-го!  Тебе уж давным-давно надо бы жениться, да и Ева, поди, ждет не дождется, когда ты ее сосватаешь. Когда мне было 26 лет, у нас с женой Катериной было уже трое детей.
      – Это дело нехитрое, – подумал Иоганн, но сказал: – Куда же я жену приведу? Я сам на птичьих правах живу в доме отца. Мачеха все время косится на меня. Да и сестер моих жалко. Им замуж  пора, а женихов – то в деревне нет. В Бюдинген пойти – одеть нечего.
Так в разговоре и не заметили, как дошли до первых домов Бюдингена.
     – Ну, вот через сотню – другую шагов и мы у цели, – произнес учитель.
Чем ближе к базару, тем больше слышен был базарный шум и выкрики торговцев. Не обращая внимания на зазывал и продавцов всякого барахла, Яков Зорбергер и Иоганн пошли к концу базарной площади прямо к постоялому двору. У входной двери  трактира стояла кучка людей.

    Некоторые, пыхтя, курили самодельные трубки, пуская вверх клубы дыма, другие о чем-то громко спорили. Работая руками и локтями, наши герои пробрались к двери и вошли в зал. Вокруг какого – то объекта в центре зала (этим объектом, видимо, был русский вербовщик) образовалось плотное кольцо мужиков, парней и женщин молодых и довольно пожилых. Тем же приемом, что и в дверях, Яков и Иоганн протолкнулись в центр к столу, за которым сидели двое мужчин и перебирали какие – то бумаги. Через некоторое время мужчина лет 40 – 45 оторвался от бумаг, посмотрел вокруг себя и по-немецки сказал: „Nun, meine Damen und Herren, lassen sie uns beginnen. “ (Ну, что, господа, начнем?)
     – Давайте знакомиться, – начал он.
    – Я русский полковник (Russischer Obrist), – ему пришлось свой титул так назвать, потому что в немецком языке нет понятия коллежский советник, титул соответствующий воинскому званию

полковника. Это произвело некоторое впечатление. Когда гул голосов немного стих продолжил:
     – Полномочным послом России в Германии Иоганном-Матиасом  Симолиным я назначен императорским комиссаром по вербовке поселенцев для немецких колоний в России – на Волге. Он сделал ударение на Иоганн-Матиас, чтобы подчеркнуть – посол немецкого происхождения.
   – Для русского полковника ты что - то слишком хорошо на гессенском диалекте тараторишь. Не подставная ли ты утка? – заметил кто - то из присутствующих.
     – Верно, подмечено. Я не русский. Я родился и до двадцати лет жил в деревне  Ассенхайм, это рядом с Фридбергом, это отсюда полдня езды, может, кто знает эти места.
     – Знаем, знаем, – раздались голоса.
     – Ну а теперь пойдем дальше…
  – Для неверующих – вот бумага с гербом, с печатью и подписью Ивана Матвеевича Симолина.
     – Есть здесь среди вас кто-нибудь более или менее грамотный? – спросил он.
     – Я учитель, окончил гимназию и учительскую семинарию, – сказал Яков.
     – Господин учитель, подтвердите, что бумаги мои настоящие.
     – Похоже на то, – сказал, рассматривая бумагу Яков.
   – А вот еще один документ, – разворачивая скрученную в рулон бумагу, с важностью произнес комиссар.
     – Что это за документ? – Раздались голоса.
   – Это самый важный документ, для тех, кто хочет по-человечески жить. Называется он Манифест и издала его уже в июле 1763 года  бывшая немецкая принцесса  София  Фредерика Ангальт-Цербстская, а сейчас она  императрица России – Екатерина II. Кое – кто из вас, наверное, об этом знает.  
    – А что же в этом самом,  как его мани…, мани… Манифест, – закончил вопрос одного посетителя, Фациус.
      – Вот о нем я и хочу с вами говорить.
     – Во-первых: этот манифест приглашает вас и любых других иностранцев переселяться в Россию на пустующие плодородные земли.
      – А где находятся эти земли? – спросил кто – то.  
     – Эти земли находятся на берегах большой реки Волги. Эта река такая  большая как наших два Рейна вместе взятых.
     – Я слышал, что там, в России очень холодно, что там летом и зимой люди ходят в шубах.
     – Это сказки. На Волге теплее, чем у нас в Гессене.
     – А что там растет?
   – Там растет все, что посадишь или посеешь. Там растет пшеница, рожь, ячмень, овес, гречиха ну и, конечно же, наши любимые горох, фасоль и бобы. Там высокий урожай яблок, вишни и груш. А в Волге столько рыбы, что стоя по колено в воде можно ее вилами на берег выбрасывать.
      – Ну и врать же ты, комиссар – мастер, у тебя все как в детской сказке.
    – Нужно признаться, я там не был, но вот письма, которые прислали наши люди, – он двумя руками взял ворох конвертов, лежавших перед ним на столе, подбросил их, – вот, берите, читайте. Я не просил отправителей мне врать.
    – А табак там растет, спросил  пожилой мужчина, не вынимая свою самодельную трубку изо рта.
   – Если ты в первый год посадишь табак, так тебе его хватит до самой смерти и еще останется.
На некоторое время стало совсем тихо, видимо, каждый думал о своем. Тишину прервал Фациус:
    – Теперь поговорим о главном, что написано в Манифесте. Тем, кто решится уехать в Россию, предоставляется много льгот.
  – Во-первых, им предоставляется право селиться, там, где они хотят. Российское правительство оплачивает все транспортные расходы, например от Бюдингена до колонии, на Волге, в которой они собираются жить.
      – А сколько времени туда ехать? – спросил, рядом  стоявший, юноша.
      – Ну, это раз на раз не приходится. Я думаю месяца три – четыре.
     – А на какие шиши люди будут столько времени питаться? – спросил тот же любопытный юноша.
   – Если ты, молодой человек, сегодня запишешься, то еще сегодня получишь деньги на пропитание.  И так до самого прибытия в колонию. Ты женатый?
     – Нет еще, но хочу жениться.
  – О – о – о! Друзья мои. В Россию могут ехать только семейные люди. Сначала повенчайтесь в церкви. Кстати, кто обвенчается после сегодняшнего дня и запишется у меня на выезд, получит деньги за венчание  обратно. И обязательно для записи на выезд в Россию мне нужен документ от руководства селения, разрешающий выезд. Вдруг вы задолжали своему соседу кучу денег.
     – А как мне быть? – спросила молодая, красивая девушка, – сватать мужика что ли?
    – Таких девушек, как ты  с руками и ногами отхватят. Ты только улыбнись да ножку покажи и тебя сразу же в церковь потащат. Смотри как, вон у того юноши, глаза загорелись. В зале раздался смех.
     – И так шутки в сторону.
   – Во - вторых: Императрица гарантирует полную свободу вероисповедания. Будь ты католик, лютеранин или реформат. Причем католики будут  селиться в одних колониях, лютеране в других, менониты в третьих. Вы будете  сами управлять своими  колониями. Это значит, вы выбираете старосту и совет, и они будут ответственными за все,  что происходит в колонии. Никто не будет иметь право вами командовать.
     – К вашему приезду в колонию, для вас будет уже готов жилой дом и все хозяйственные постройки. Будут выданы деньги для приобретения скота и сельхозинвентаря. Будут выданы семена для посева.
     – А кто же за все это будет рассчитываться? – раздался голос из задних рядов.
    – Рассчитываться за все это вы будете сами или ваши дети, но только через десять лет маленькими долями.
      – Еще должен вам сказать, что вы на тридцать лет освобождаетесь от любых налогов.
   – И еще, что для мужчин очень важно – они освобождаются  навсегда от воинских обязанностей. Я ведь еще помню, как  Гессенский ландграф Фридрих II за большие деньги заключал договоры о поставке солдат в армии других стран, он  просто-напросто продавал своих подданных; есть и доказательство: 17 тысяч мужчин из северного Гессена воевали под английскими знамёнами в Америке.
     – Господин комиссар, можно еще один вопрос задать, – раздался голос сзади.
     – Пожалуйста, задавайте вопрос.
   – Моя фамилия Гразмик, я из Рорбаха, – сказал голос. Учитель и Иоганн переглянулись. Якова Гразмика они оба хорошо знали,
   – Господин комиссар, может быть, вы знаете, сколько земли будет выделено на одну семью? Если столько же, как у меня здесь, то какой смысл в такую даль ехать.
     – Сколько земли в среднем у ваших крестьян в деревне? – спросил Фациус.
     – В среднем у нас в деревне на семью 15 – 20 морген.¹
   – В России для измерения размеров полей используется десятина. Насколько я знаю, десятина равна четырем с половиной морген. В манифесте написано, что каждой семье будет выделено 30 десятин земли. Та-а-к, если посчитаем, то получится для каждой семьи 135 морген.
      – Да ну-у-у, этого не может быть, – почти хором выдохнул зал.
     – Итак, каждой семье выделяется 30 десятин наследственной земли. Продавать ее нельзя. Она передается по наследству младшему сыну. Из них 15 десятин пахотной земли, 5 десятин – для выпаса скота, 5 десятин – под  двор и приусадебный участок и 5 десятин леса.
    – Господин комиссар, у меня такой вопрос: я учитель, не землепашец, могу я уехать в Россию.
      – Конечно  можно, даже нужно. Детей в колониях кто-то же должен учить. Там нужны еще и любые ремесленники: кузнецы, сапожники, плотники и художники, и врачи…
     – А где и когда можно записаться? – спросил кто-то.
   – Об этом я вам сейчас расскажу. Познакомьтесь с моим помощником и одновременно секретарем. Его зовут Герхард Циммерман.
    Герхард привстал со стула, на котором он все время  неподвижно сидел,  разглядывая какие-то бумаги, поклонился на три стороны и снова сел.
      – Желающие уехать в Россию, будут иметь дело в основном с ним.
     – Ну, так вот! Процедуры для людей решивших уехать, следующие. Вы приходите ко мне со всеми документами. Мы с Герхардом  записываем  вас в журнал. Селим вас на постой на квартире или постоялом дворе и с первого дня выдаем деньги на пропитание. Из расчета 15 крейцеров  главе семьи, если у него есть жена – платим жене в день 10 крейцеров, каждому взрослому сыну или дочери по 10 крейцеров, а малолетним детям по 6 крейцеров в день. И так до тех пор, пока вы с семьей не прибудете в Любек. А в Любеке вас будет сопровождать, находящийся на службе у русского правительства купец Кристоф Генрих Шмидт. Он определит, с каким кораблем вы поплывете в  Петербург, будет выдавать  деньги на пропитание, потом выдаст деньги на период плавания до Петербурга.   
     – Ну  что, господа, на этом, наверное, мы сегодня и закончим. Я раздам всем желающим по одному экземпляру манифеста ее величества императрицы Екатерины II и всякие приложения, читайте сами и рассказывайте друзьям и знакомым.
     Вдвоем они стали раздавать манифест, напечатанный убористым готическим шрифтом на трех листах склеенных вверху вместе, и  пять отдельных листов приложений.
    – Мы с Герхардом поселились в гостинице – "К короне" („Zur Krone “) от базара это примерно 100 м. Записывать  желающих уехать в Россию мы будем там. Для этого мы сняли отдельную комнату на первом этаже. Вход с тыльной стороны. Там же я могу дать исчерпывающие ответы на все ваши вопросы.
      – Я надеюсь, что через пару дней мы начнем с вами опять встречаться.
Люди, громко разговаривая между собой, стали расходиться. Вышли и учитель с Иоганном.
     – Заманчивое предложение, как ты считаешь Иоганн?  
     – Я не раздумывая, поеду. Вот только переговорю с Евой. Завтра я пойду в Рорбах, пойдем вместе с ней в церковь и все обсудим. Я думаю, она согласится со мной уехать в Россию.
    – Ну, а теперь я пойду в булочную. Куплю каждому по французской булочке с мармеладом.
     – Я, пожалуй, пойду с тобой и тоже куплю своим ребятушкам  по французской булочке.
Французские булочки появились в Германии несколько лет тому назад, со времени семилетней войны. Их называли  на  французский лад – бриошь. Бытуют такие слухи, будто какой-то министр сказал французской принцессе Марии-Антуанетте, что у крестьян нет хлеба. Она ответила:
     – Если у них нет хлеба, пусть кушают бриоши! То есть сладкие булочки.
Купив все необходимое, они вместе пошли домой и всю дорогу обсуждали сказанное Фациусом.
   – Тебе то - проблем уехать с Евой не будет. Тем более что вы уже сейчас  можете пожениться. А мне боязно. У меня ведь шестеро детей  – три дочери и три сына. Старшему сыну в мае будет 14 лет, а младшей – Вильгельмине, недавно исполнилось 2 годика.


_______________
¹ Один морген - площадь пашни, которую можно вспахать с утра до обеда  одной лошадью. Равен 1/4 десятины.


 
Назад к содержимому | Назад к главному меню