Путешествие в Любек - Мои истоки

Перейти к контенту

Главное меню:

Часть 2

     В первой половине апреля Фациус оповестил всех записавшихся на выезд людей о том, что утром 16 апреля обоз тронется в путь. Чтобы каждая семья взяла с собой готовые продукты питания на два дня. В течение этих дней будут лишь краткие остановки для отдыха и кормления лошадей и волов.
     В назначенный для отъезда день, Валентину не спалось. Он встал, когда было еще совсем темно. Потихоньку оделся, чтобы не разбудить домашних, вышел во двор. Во дворе было необычно тихо. В соседних дворах слышалось первая перекличка  петухов. В их дворе уже нет ни петуха и нет курей. Большая часть курей проданы, остальных Катерина вместе с петухом зажарила и залила топленым маслом – на дорогу.
     Валентин зашел в конюшню погладил и похлопал по крупу одну лошадь, потом другую.
   – Долгая и тяжелая у нас с вами будет дорога, – подумал он. Лошадей он не стал продавать. – Продать всегда успею, – говорил он себе, – вместе с упряжью и телегой. Накануне над  телегой он на всю длину натянул брезентовый тент, и получилась отличная цыганская кибитка. В такой кибитке и дождь, и солнце не страшны.
      Некоторое время  спустя, во двор вышел, потягиваясь и Иоганн.
     – Доброе утро отец! Не спится тебе?
Когда начало светать, Валентин зашел домой будить жену и детей. Катерина уже встала и готовила завтрак.
   – Эй, лежебоки вставайте, – скомандовал он младшей дочери и девятилетнему сыну, – дорога нас ждет.

   На базарной площади, откуда обоз должен был тронуться в путь, происходило столпотворение. Арендованные и личные фуры стояли, как попало, мешая друг другу. Это  вызывало перебранку между возницами, и нервозность передавалась уезжающим людям.  Люди с детьми и узлами толпились среди повозок, переругивались и пытались завладеть  лучшей повозкой.
    В самый разгар перебранок пришел Иоганн Фациус в сопровождении Герхарда Циммермана и человека лет тридцати в  офицерской униформе со шпагой на боку и мушкетом в руке.

     – Господа, минуточку внимания, – громким командным голосом крикнул Фациус. Базарная площадь затихла.
    – Вас в пути будет сопровождать до самого Любека лейтенант Грегор Мольтке, и показал рукой в сторону офицера. Он будет для вас  мать и отец, ваша охрана и ваш кошелек. С сегодняшнего дня все вопросы к нему. С маршрутом он знаком. Он вместе с вами поедет в Россию. От Любека он будет таким же колонистом, как и все вы.
   – Теперь я буду по списку вызывать фамилии людей, которые будут располагаться на первой повозке, которая  отъезжает на улицу Форштадтскую и там ждет всех остальных, затем вызываю вторую фамилию и т.д. Я поеду с вами до границы графства, потом вернусь обратно.
     Через час обоз из сорока пяти повозок выехал из Бюдингена по дороге в Бирштайн.
Когда солнце начало клониться к закату, приехали в Бирштайн. У ручья обоз остановился, чтобы люди могли сходить по нужде, покормить и напоить лошадей и волов. Всю дорогу Фациус ехал на своей двуколке в конце обоза, когда в середине обоза собралась  кучка людей, он подошел к ним.
    – Ну, друзья мои, я желаю вам благополучно доехать до Любека и, чтобы вы хорошо устроились в России, а я вернусь в Бюдинген, и для меня все начнется сначала.
     Около часа отдохнув, обоз тронулся дальше. На следующий день солнце было еще высоко, когда  обозники прибыли к окраине города Лаутербах. Не въезжая в город остановились на берегу речки Лаутер.
   – Здесь мы будем ночевать. До рассвета завтрашнего дня все свободны, – объявил лейтенант, сопровождающий обоз. Суточные деньги можете у меня получить, чтобы в городе закупиться.
   Поляна, на которой остановился обоз, стал огромным шумным табором. Рядом был небольшой участок леса, к которому вела тропинка. Кто-то скомандовал:
    – Женщины налево, мужчины направо. Вскоре  уже заполыхали костры, над которыми висели чайники и котелки. Группа людей, получив у лейтенанта деньги, пошла в город.
  Валентин с Иоганном  разожгли костер, около которого копошились Катерина с падчерицами, рядом расположились бывшие жители Аулендибаха Герлах Иоганнес и Лутц Конрад, чуть подальше, у другого костра Ева Бопп помогала своей матери Елизавете. Бывшие жители  Рорбаха тоже держались вместе. Братья Гразмики, семья Бопп и вдова Вебер с детьми в обозе ехали друг за другом, и здесь на поляне они  расположились тоже рядом.
    Поужинав, многие прямо у костра легли спать. Другие легли в своих повозках. Стало темнеть. Погода стояла прекрасная, тепло, ни ветерка и на небе ни облачка и уже появились первые мерцающие звездочки.
     Мария с Маргаритой отошли в сторонку, постелили для ночлега одеяло, положили набитые сеном наволочки, вместо подушек, сели, и стали тихо разговаривать.
     – Что-то Адам с Антоном не появляются.
     – Да, они нашего отца, наверное, стесняются. Боятся, он увидит, что мы с ними общаемся.
Не успели они это проговорить, как увидели две фигуры, приближающиеся к их повозке.
    – Это они, пойду встречу их, –  быстро проговорила Маргарита, встала и быстрым шагом пошла навстречу фигурам. Конечно же, это были Адам с Антоном. Маргарита кошачьим шагом подбежала к ребятам, взяла Адама за руку и шопотом произнесла: – Идемте за мной…
     Присели на расстеленном одеяле. Маргарита тесно прижалась к  Адаму, стала гладить его щеки, волосы и приговаривала:
    – Я за эти два дня так соскучилась по тебе. Скорее бы доехать до Любека, чтобы там повенчаться и на Волгу приехать семьей в свой дом, в свой двор с курами, петухом, который бы нас будил, и коровой. Я бы по утрам поила тебя парным молоком с горячими оладушками. Да? – в ответ молчание.
      – Ты что молчишь? Ты не согласен со мной?
      – Я с тобой согласен, но… понимаешь…
      – Молчи, не говори ничего…
Мария с Антоном слушали их,  смущенно  на них смотрели, но такие нежности себе еще не позволяли. Некоторое время еще посидели молча. Ребята не хотели выдавать свою тайну, а Маргарита немного обиделась на Адама, что он не разделяет ее мечты.
      – Ну, мы пойдем, отдохнем, мы ведь эти два дня всю дорогу шли пешком. Повозки, на которых наши котомки лежат, перегружены, едут дети и пожилые люди. Так теперь будет до самого Любека.
       – Адам! Антон! Не забывайте, что мы есть!
       – Этого мы никогда не забудем!

      Более  месяца продолжалось путешествие. Обоз продвигался в среднем 20 – 30 км в день. Часто приходилось останавливаться в пути. Было десяток причин для остановок. Ночью, как правило, люди спали на земле, подстелив под себя всякую всячину. Труднее было тем, кто ехал на своем транспорте. Надо было целый день держать вожжи в руках, следить, чтобы с телегой ничего не случилось, лошадей надо было вовремя накормить и напоить. Хорошо когда в семье было несколько взрослых мужчин, они могли менять друг друга. Как, например, у Валентина Майзингер.
      – На кой ляд я поехал на своих лошадях? – ворчал Валентин, ругая себя, – лежал бы в повозке не пахучем сене и в ус не дул.
     Они менялись через день с Иоганном. Ева ехала со своими родителями. По вечерам кормил и поил своих лошадей сам Валентин, а Иоганн отдыхал вместе с Евой. Ох, и тяжелый у них был этот месяц. Но этот месяц был и одновременно экзаменом на терпимость и выносливость.
     Через несколько дней путешествия, когда обоз остановился на ночлег, Грегор Мольтке собрал часть переселенцев, чтобы посоветоваться какими темпами им двигаться, чтобы 17 мая приехать в Любек и  в воскресенье 18 мая отпраздновать Святую троицу, а 19 мая праздник Святого духа.
      – Для этого нам надо поторопиться, чтобы 14 мая прибыть в Люнебург Там всем помыться в бане и привести себя в порядок. Неизвестно как обстоит с этим делом в Любеке.
      Так и порешили и об этом оповестили всех колонистов. Этому сообщению все были рады.


 
Назад к содержимому | Назад к главному меню