В Бюдингене - Мои истоки

Перейти к контенту

Главное меню:

Часть 2

    В тот же день, чуть попозже к Фациусу пришел и  Валентин Майзингер с  женой Катериной и их дочь Апполония с мужем Иоганнесом Гейс.
Все вчетвером они ввалились  в небольшую комнату.
      – О-г-о! – произнес Фациус, – вы одна семья?
      – Нет, мы две семьи.
     – Ну, давайте ваши бумаги, и я вас запишу, начнем со старшего. У вас есть еще дети? – спросил он Валентина.
     – Да, у меня еще дома две взрослые дочери, третьей через несколько дней исполнится шестнадцать лет, и еще два сына  младшему  8 лет, а старший хочет венчаться в Любеке в реформатской церкви.
      – Вы все знакомы с условиями выезда в Россию?
      – Да, мы две недели обсуждали все за и против и мы согласны.
    – Ну, и хорошо. Вы до отъезда в Любек, где будете жить? У вас в деревне или в Бюдингене снимете жилье?
      – Будем в деревне жить.
     – Вы знаете, господин Майзингер, я бы посоветовал вам своих взрослых дочерей поселить здесь – в городе, чтобы они познакомились с холостыми ребятами, которые тоже едут в Россию. Это было бы хорошо и для них и для ребят – сразу получить и дом, и землю и хозяйство. Я буду оплачивать проживание и по 10 крейцеров выдавать на питание. Подумайте над этим.
      – Хорошо, мы с ними посоветуемся!
     – Только недолго, через пару дней вы не найдете свободного места в постоялых дворах. Это я знаю по Ауфенау.

     Иоганн Фациус записал в толстенный, прошнурованный журнал  данные Валентина, кто его родители, когда крестился, когда женился, какое вероисповедание.  Потом данные его жены и детей, которые с ними живут. После окончания этих процедур, он сказал:
   –  Теперь, господин Майзингер, вы колонист и получите у Герхарда на вашу семью суточные на неделю с сегодняшнего дня. Это составляет 8 гульденов и 17 крейцеров.  Мы, как правило, выдаем деньги только на один день, для вас исключение.
      Так же в этот журнал были записаны Апполония с мужем с их дочерью Катериной.

     Маргарита с Марией завизжали от восторга, когда отец объявил, что перед отъездом в Россию они смогут жить в городе.
Они были так благодарны отцу, что он пытается вытащить их из гнетущей, полной лишений и нужды жизни.
     – А теперь идите к портнихе фрау Кноблохс, пусть она как можно быстрее сошьет вам красивые наряды. Я уже почти все продал и деньги для ваших нарядов у меня есть.
      – Это что же, если они старше меня, могут получить новые одежды, а я в латаном платье поеду в Россию? – вмешалась в разговор младшая дочь Елизавета.
      – Нет, конечно, просто я про тебя забыл. Иди с ними тоже.
Через два дня Валентин со старшими дочерьми, одетыми в новые наряды отправились в Бюдинген к Фациусу.
      – Вот, господин комиссар я привез своих дочерей. Куда вы их поселите?
      – Ах, какие красавицы! Был бы я помоложе, женился бы на любой из них!
Девушки от этих слов покрылись румянцем.
      – Если бы мы согласились!
     – Да конечно. А теперь о поселении. У меня нет отеля или постоялого двора. Вам самим надо найти место проживания примерно на три недели. Я всего лишь оплачиваю проживание 8 крейцеров за один день.
   Выйдя из кабинета Фациуса, отец с дочерьми отправился на поиски временного пристанища. Но не тут-то было. Все постоялые дворы были забиты.
Люди, желавшие покинуть родину из-за беспросветной  нищеты, вместе с  детьми устремились в город, который в это время напоминал осажденный лагерь.  Лошади  и волы, запряженные в телеги разных размеров и конструкций, нагруженные домашней утварью и орудиями труда, были сгруппированы на площадях и на улицах. Все гостевые дома и другие арендуемые жилые помещения были переполнены незнакомыми людьми. Кто не смог найти приют или решил сэкономить деньги за жилье,  располагались на полянках вдоль речки Зееменбах (Seemenbach),  протекающей невдалеке от базарной площади. Многие грелись у костров, кто-то подбил неосторожного зайца и уже жарил его над костром. Другие варили суп. Была сутолока, как на ярмарке, и все же большинство из этих людей были в хорошем настроении в предвкушении свободной и сытой жизни. Пекарь на базаре день и ночь не отходил от печи. Он не успевал вытащить хлеб из печи, как его тут же расхватывали. Получались иногда задержки из-за нехватки муки.
     Девушки с отцом обошли все гостевые дома, постоялые дворы. Но безуспешно. Наконец пошли на базарную площадь спросить есть ли место в постоялом дворе "У глухаря", хотя никакой надежды не было.
      – Свободных мест нет. Если вы согласитесь убираться  в нескольких комнатах бесплатно, я вам найду место, – сказал администратор. Хозяин разрешил мне нанять кого-нибудь уборщиком помещений. Нужно в пяти комнатах, в которых всякая шантрапа ночует, подмести раз в день пол и вынести мусор в мусорную яму. И один раз в неделю помыть полы.
      Девушки переглянулись, одна другой кивнула.
      – Хорошо мы согласны.
Администратор повел всех троих показать, где девчата будут жить. "Комната" оказалась бывшим чуланом без окна. Свет, проникший через дверь, осветил топчан с лежащим на нем тюфяком и что-то похожее на подушку.
      – Лучшее жилье вы сейчас вряд ли найдете, – сказал администратор. Быстрее решайте, а то мне некогда.
      – Ну, что доченьки? Поедем домой?       
      – Нет, папенька, мы останемся здесь. Три недели мы выдержим, – сказала старшая сестра – Маргарита.        
Отец поставил перед топчаном, им самим сколоченный из досок, "чемодан" с пожитками и с грустью проговорил:
     – Бог даст, все наши страдания окупятся в будущем.
Когда Валентин вернулся в свою деревню, ему повстречался учитель Яков Зорбергер.
     – Здравствуйте господин Майзингер, что-то вы сегодня так нарядно одеты, не праздник, ли какой?
    – Какой там праздник, я старших дочерей отправил в город, чтобы они там подождали отъезда в Любек, а там их поселили в темницу. Мне их так жалко.
      – А вы,  Яков, что отказались уезжать?
   – Нет, не отказался, уеду попозже, так как староста не дает мне документ на выезд. Говорит, что даст, когда закончится учебный год, а это еще почти целый месяц.

     На следующий день девушки приступили к работе. В комнатах, рассчитанных на два человека, проживали по шесть-восемь человек. Спали на, наспех сколоченных  из досок, двухъярусных нарах. Где по одной семье с детьми, где две семьи. Эти несколько месяцев с марта по июнь, когда Бюдинген был сборным пунктом для переселенцев, были золотым временем для харчевен, булочников и для тех, кто сдавал углы для ночевок.
Постучались в дверь первой комнаты.
     – Заходите, – раздалось за дверями. Девушки вошли. Несколько человек еще лежали. Один парень сидел на втором этаже нар, свесив босые ноги, второй сидел внизу.
     –  Нам надо в вашей комнате подмести пол и  прибраться.
    – Хорошо. Но позвольте сначала с вами, милые барышни, познакомиться, – с поклоном сказал тот, который сидел внизу и выглядел постарше.
     – Меня зовут Антон, а моего друга звать Адам. А вас как звать? – спросил он, смотря то на одну, то на другую сестру.
     – А, меня звать Мария, а это моя сестра Маргарита.
     – Вы что здесь работаете? – спросил Антон.
     – А, вы, что не видите?
     – Может быть, мы встретимся после вашей работы?
     – Может быть, а сейчас нам некогда с вами разговаривать, нам работать надо. Подымите, ноги я здесь подмету.
     По окончанию работы по уборке отведенных им помещений, сестры зашли в свой чулан, нарядно оделись, немного натерли себе щеки припасенным буряком и пошли посмотреть окрестности. Был ясный солнечный, теплый день. В сотне метров от постоялого двора находился огороженный графский замок в роскошном саду с заморскими статуями и дорожками посыпанными белым песком. На деревьях только начали распускаться первые листочки. Но были и диковинные деревья, усыпанные красивыми цветами, и без единого листочка. Обойдя замок, девушки вышли на берег речки (ручья) Зееменбах. Здесь вовсю кипела жизнь. Девушкам показалось, что они оказались в огромном цыганском таборе. Пасущиеся лошади, волы, телеги с кибитками и всюду костры.
     Прогуливаясь по этому экзотическому табору, Маргарита спросила свою старшую сестру:
    – Мария, тебе понравился тот парень, который с тобой разговаривал, он сказал, что его Антоном зовут?
     – Да, ничего из себя, симпатичный.
     – А, мне понравился второй, кажется, Адамом зовут. Он такой тихий, смущался и ни слова не вымолвил. Давай мы с ними познакомимся, может быть, они тоже в Россию поедут. Будет хоть с кем поговорить. Дорога-то длинная.
     В харчевне постоялого двора они столкнулись с юношами за ужином, когда с булочками и кувшинчиком с молоком искали место, куда сесть.
    – Мария, Маргарита идемте сюда к нам, мы потеснимся. Ужин прошел в разговорах. Молчун Адам тоже разговорился.
      После этого ужина они вчетвером пошли гулять по городу. Город кишел как муравейник. У кого, что лежало в сундуках многие годы, было выложено для продажи. На улицах всюду импровизированные магазинчики. Продавалось все, что можно было скушать или выпить.  Адам с Маргаритой потеряли из вида Антона с Марией, которые  разговаривая, забрели в какую-то тупиковую улочку. Пока они гуляли, стало совсем темно.
     – А мы не заблудимся в этом городе?
     – Нет, нам любой подскажет, как пройти к базару.
    Антон с Марией встречались  каждый день, и все свободное время проводили вместе. Их тянуло друг к другу. И было такое чувство, что они знают друг друга уже давным-давно. То же самое было с Адамом и Маргаритой.    Приближающееся время отъезда в Любек с каждым днем тяготило ребят все больше.  Любек был для них городом расставания с полюбившимися им девушками.
     А все дело было в том, что из деревни Биндзаксен (Bindsachsen) в Бюдинген пришли два брата Ланг Петер и Ланг Адам и их друзья – братья Антон Гердт и Конрад Гердт, а с ними еще их родственники вдовец Кристоф Герд с 5 детьми и Гердт Томас с женой и двумя детьми.
Организатором был 34-летний Иоганн Петер Ланг, который прошел огонь  и воду. В 1755 году, когда началась семилетняя война, он был мобилизован в Изенбургский корпус, которым командовал принц Изенбургский . 13 апреля 1759 года около деревни Берген (Франкфурт) произошло жестокое сражение между Австро – Французскими и Прусскими войсками, в состав которых входил Изенбургский корпус. В этом сражении пруссаки потерпели поражение. Погиб принц Изенбургский, а Петер Ланг был тяжело ранен. Целый год он лежал в постели, а когда поправился, заявил родителям, что в Германии он не останется – уедет в Америку. Прошло три нищенских года. Петру 34 года, а он не может жениться из-за пресловутого закона: нет имущества – не имеешь права жениться.
     Петер уговорил брата Адама, а тот соблазнил своих товарищей Антона  и  Конрада Гердт плыть в северную Америку и обосноваться в  Пенсильвании, которая была английской колонией. В настоящее время – это штат США, граничащий со штатом Нью-Йорк.  Белое население главным образом немецкого (28,5 %) происхождения. В Пенсильвании в то время уже треть населения были немцы. Там уже и обосновался  дядя братьев Ланг – Мартин Ланг, который дезертировал во время семилетней войны и с группой таких же дезертиров и бездомных завербовался у английского вербовщика солдатом в Америку. В письмах он писал, что он отслужил положенный срок, женился, приобрел ранчо и занимается разведением крупного рогатого скота. Писал, что жизнь прекрасна и приглашал земляков, не теряя времени, переезжать в Пенсильванию. Вот эти четыре холостяка и решили испытать судьбу. И не только они. В первой половине 19 века из деревни уехали в Америку более 60 человек.
     Кристоф и Томас отвергли даже мысль об Америке. Куда с такой оравой детей? Но им было строго-настрого наказано – не проболтаться.
 Все было бы хорошо, но не было денег, чтобы пересечь океан. И ребята решили с помощью Фациуса добраться до Любека. А в Любеке, они слышали, дают деньги на месяц вперед. От Любека до Гамбурга или Дании было  рукой

подать. А оттуда якобы плавали корабли в Америку. Вот такие наивные планы были у наших ребят. А здесь, надо же, еще и знакомство с этими деревенскими девчатами. Но им, ни в коем случае нельзя проболтаться. Не то можно и в каталажке очутиться за мошенничество. А еще заставят и деньги вернуть.
     Прошло более двух недель, как девушки находились в городе. Однажды, сидя с ребятами за столиком в харчевне, Мария мечтательно сказала:
    – Знаете ребята, мы с Маргаритой сегодня заходили в церковь св. Марии, посмотреть, как  венчаются молодые, уезжающие в России. Это такая красота, така-а-ая  музыка, такие наряды.

И там очередь на венчание на две недели вперед.
Это был не двусмысленный намек.
    – Да-а, здесь прямо на улицах играют свадьбы. Каждый день по нескольку, – сказал задумчиво Антон.
Девушки, конечно, не такого ответа ждали.
      Перед выездом в Россию проводились многочисленные венчания. Так в  Бюдингене, в церкви святой Марии  с 3 марта по  8 июля 1766 года  обвенчались 427 пар, в Любеке  394 пары, в Аулендибахе и Рорбахе 9 пар.
       В Бюдингене была очередь на венчание, каждый день венчались по 4-5 пар. 1 июля было 7 венчаний – последний день записи на выезд и, как исключение, одно венчание было 8 июля. В это время уже действовал запрет на выезд в Россию.
     


 
Назад к содержимому | Назад к главному меню