Глава 9. На малой Родине с сыном. - Книги - Мои истоки и Прощание с прошлым

Перейти к контенту

Главное меню:

Книга вторая. "ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ" > Часть 3. И вечный бой...



ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

АКТИВНЫЙ ОТДЫХ
ПОСЛЕ НАПРЯЖЁННОГО ТРУДА


                                                                                                                                
Отдых и труд неразлучны, как веко и глаз.

                                                                                                                                                           Рабиндранат Тагор

НА МАЛОЙ РОДИНЕ СО СТАРШИМ СЫНОМ



     В 1971 году, будучи всей семьёй в отпуске сначала в селе Целинном Алтайского края у дедушки с бабушкой (родителей Люды), а потом в Новокузнецке, я с семилетним сыном Эдиком отправился в Новотроицкое, чтобы спустя 18 лет увидеть места, где прошло моё детство. И, конечно же, показать их своему сыну.
Поехали мы поездом до Кемерово. Оттуда на автобусе Кемерово - Мариинск до Николаевки. А от Николаевки шли пешком 6 км через дремучий лес по бывшей дороге, полностью заросшей травой и кустами малины с едва заметными следами тележных колёс и лошадиных подков. Это было первый раз, но и последний, что я рискнул пройти такое расстояние пешком. Но я хотел показать Эдику настоящую сибирскую природу, настоящий лес. Он ведь рос в Узбекистане и Казахстане, где практически леса нет.
    Мы очень уставшие прибыли в Новотроицкое и, чтобы не расслабляться сразу же пошли на уже заброшенное кладбище, подёргали траву на могиле папы, посидели у оградки и пошли к речке Инюше. По пути я показал место, где был наш дом с оставшимися от ворот столбами из лиственницы, знаменитый пень напротив и полянку вокруг него.
     Инюша показалась мне бедной, забытой, заброшенной, ссохшейся старушкой, заросшей по берегам осокой. Мне до слёз было её жалко. А "поляна", всегда покрытая низкорослой, шелковистой травой, на которой пацаны любили померяться силой, побарахтаться и покувыркаться, вся заросла бурьяном и репейниками.
А прошло-то всего каких-то 18 лет.
     Долго мы сидели на берегу, отдыхая. Я рассказывал о моём детстве, о том, как я здесь научился плавать, как ловил рыбу. Эдик меня слушал-слушал и уснул, как и я иногда засыпал под звуки журчащей воды в моём далёком детстве.
Но надо определяться с ночлегом. Я разбудил сына, и мы пошли к уцелевшему домику, который находился рядом с нашим бывшим домом.

СОНЯ ПРОПП (СВИРИДОВА)


     Когда мы отправлялись из Новокузнецка, я не ожидал, что в Новотроицке ещё кто-то живёт, но, оказалось, ещё две семьи живут: инвалидка Соня Пробст, наша бывшая соседка с её сожителем, тоже инвалидом, которого я не знал, он был ненашенским и Иван Гасанов с женой.
     Соня Свиридова - русская девушка до войны вышла замуж за немца по фамилии Пропп. Родила сына Толика. Муж без вести пропал в трудармии. Позже сына записала под своей фамилией Свиридов. В результате какого-то несчастного случая Соня стала хромой. Больше замуж не выходила, лишь дочку Нину в 50-ых годах от неизвестного любителя принесла в дом.
     Соня жила в той же избушке, где раньше жил дядя Андрей Вунш - бывший кузнец из Новой Надежды, а после него мой брат Кондрат с Анной Петровной Белоусовой.
Соня осталась здесь жить потому, что дети её бросили, и ей некуда было деваться.

Мы с Эдиком подошли к Соне, которая, сидя на скамеечке, давно уже за нами наблюдала.
      - Тётя Соня, здравствуй! Не узнаёшь меня?
Она сощурила плохо видящие глаза и протяжно произнесла:
     - Не-е-т, не узнаю.
     - Я, Андрей… Майзингер, твой бывший сосед…
     - О, Андрюша! Так ты ведь с костылями ходил. Ох-хо-хо, как время летит. Последний раз я тебя видела лет двадцать тому назад, ты тогда ещё совсем маленький был - удивленно произнесла Соня.
     - А, я уж думаю, кто это в нашу глушь забрёл, да ещё и с ребёнком.
Соня зазвала нас в хату.
     - Счас, я кушать приготовлю, вы, поди, проголодались. Такую даль шли!
Через несколько минут на сковороде шкворчали в топлёном масле полдюжины яиц.
     - У нас-то своей коровы нет. Мы не можем для неё сено заготовить на зиму. Мы молоко, масло и мясо у Ивана покупаем на нашу пенсию. Иван держит три коровы, четыре свиньи.
     Покушав жареные яйца с лепёшкой, испечённой на сковороде, начались расспросы и воспоминания. Достала фотографии сына Толика и дочери Нины и их детей.
     - Смотри, какие они красивые!!! Толик в Новосибирске живёт, водитель автобуса, а Нина в Анжерке живёт. Муж у неё Анжерский.
     - Да, красивые! А что они тебя к себе не возьмут?
     - Да, не знаю. Толик всё обещает. Да, я теперь и сама не хочу. На кого я Николая брошу? Он ведь пропадёт без меня.
Толик был года на два меня старше, но учились мы в одном классе. Жили они с матерью очень - очень бедно. Соня из-за своей сильной хромоты не могла делать тяжёлую физическую работу в колхозе, а другой работы не было.
Толик частенько за кусок хлеба таскал меня на санках в школу и из школы.
Мне очень жалко стало эту пару брошенных в этой глухомани людей. Они оба получали минимальную пенсию по инвалидности, каждый по 23 руб., как мне поведала тётя Соня. И даже эти деньги они не могут израсходовать, так как в магазин не могут выбраться.
При нашем разговоре меня разморил сон. Мы с Эдиком вышли во двор. В огороде лежала небольшая куча свежего сена.
     - Тётя Соня, можно мне прилечь на сене? Что-то ноги сильно устали.
     - Конечно, ложись.
Я лёг на душистое сено, Эдик тоже лёг, прижавшись ко мне, и мы уснули как убитые и даже не заметили, как Соня накрыла нас одеялом. Так мы и проспали до утра.
Я проснулся рано от птичьего оркестра. Мне вспомнилось - так же было и 20, и 25 лет тому назад, когда мы с братьями в летнее время спали на сене на чердаке нашего дома.

ИВАН ГАСАНОВ


     Вторым жителем был Гасанов Иван. Иван жил в доме, где раньше жила семья Ваккер Адама. Двор был плотно обнесён по периметру стоячими трёхметровыми брёвнами, как у Робинзона Крузо, с массивными, тоже трёхметровой высоты воротами.
     Иван жил богато у него была своя лошадь, три коровы и много всякой другой живности. Он любил эту свободу. Поблизости дрова и сено. Свежий воздух. Речка Инюша. Что ещё надо.
     Иван всю жизнь работал в колхозе комбайнёром и всегда был передовиком в районе. Про него часто писали в районной и областной газетах. За месяц уборки урожая, а то и меньше, он зарабатывал столько, как другой колхозник зарабатывал за год. И ещё один месяц у него уходил на подготовку комбайна к следующей уборке, а остальное время он сам себе хозяин.

     Переночевав у Сони, мы утром рано пошли к Ивану, чтобы уехать с ним в Николаевку.
     - Он сейчас каждый день ездит на работу в Николаевку. Комбайн свой к уборке готовит, - сказала нам тётя Соня.
Жена Ивана уже занималась своей живностью. На мой стук она открыла калитку, и, увидев нас, остолбенела.
     - Вы откуда?
     - От тёти Сони. Мы вчера пришли из Николаевки и у тёти Сони заночевали.
     - А, чо вы к нам не пришли? У Сони и спать-то негде. Позавтракав вместе с дядей Ваней, мы поехали на его лошади, запряжённой в лёгкие дрожки, в Николаевку.
Лошадь шла размеренным шагом по заросшей травой, усыпанной бисеринками росы тропинке (раньше это была дорога), то и дело поворачивая голову то влево, то вправо, срывая на ходу пучки травы. Дядя Ваня её не понукал. От этой утренней прохлады, тишины и покоя, от воспоминаний о моём прошедшем здесь детстве сердце защемило до боли, хотелось плакать. Опять уезжаю от тебя моя деревня, моя любимая Инюша!
Приехав в Николаевку, Дядя Ваня спросил:
     - Ты Никиту Новгородцева знаешь?
     - Ну, конечно знаю!
     - Так вот, до прихода автобуса на Кемерово ещё более двух часов, я оставлю вас у Никиты, а он вас отвезёт к остановке. Там ведь и посидеть негде.
     - Никита, я тебе гостей привёз! - крикнул он, увидев во дворе дядю Никиту.

НИКИТА ИВАНОВИЧ НОВГОРОДЦЕВ


     Никита Новгородцев шестидесятилетний дедушка был в своё время в Новотроицке бессменным бригадиром тракторной бригады. Мои братья Кондрат и Саша работали в его бригаде. Жил он немножко наискось от нас. И была у него пасека, состоявшая из нескольких ульев. И вот, каждый год в первый медогон все пацаны сообщали друг другу:
     - Сегодня дядя Никита будет мёд качать.
Дети собирались около его дома, и он угощал всех свежим, ароматным мёдом. Было такое поверье у пчеловодов Сибири, что чем больше мёда ты раздашь в первый медогон, тем больше получишь в следующий.
     Дядя Никита насильно усадил нас с Эдиком за стол, и начались угощения и бесконечные расспросы. Особенно он интересовался жизнью моего брата Кондрата. Рассказал, что сын его Александр с женой Милой живут недалеко от Джамбула - в Чимкенте. Что сын в звании полковника возглавляет областной штаб гражданской обороны. Что он, Никита Иванович, много раз ездил к ним в гости.

     Незаметно пролетели два часа. Никита Иванович на мотоцикле "Урал" отвёз нас к остановке автобуса.

НАШИ ОТПУСКА


     Каждый год с приближением времени летних отпусков у всех членов нашей семьи поднималось настроение. Всем известно: едем на Алтай, в деревню к бабушке Поле и дедушке Алёше, родителям Люды. Перед самым отъездом покупали на базаре ведро вишни, ведро других фруктов и вперёд на штурм вагона Ташкент-Бийск. Разместившись в купе, для нас уже отпуск наступал.
Двое суток в пути. В Бийске нас встречал дедушка. И это из года в год, за исключением, когда мы приезжали на машине.

     И вот мы в селе Целинном у бабушки и дедушки. За время отпуска мы хорошо отдыхали на всём готовом, купались в пруду, загорали. Дедушка с детьми ходил на рыбалку, иногда за пять км от села. После обеда возвращались с бидончиком разношёрстной рыбёшки: тут и пескари и колючие, скользкие ерши, окуньки, карасики и чебаки. Бабушка быстро чистит рыбу, жарит до хруста на топлённом масле. Вкуснятина... Уставшие рыбаки, насытившись идут прилечь. Вечерами игра в дурачка "Голубой Алтай" против "Солнечного Джамбула" или лото по 10 коп карта.
      По субботам баня с сибирской парной и берёзовым веничком. После бани ещё потные пили ароматный травяной чай со зверобоем, смородиновым листом и

малиной. А ещё попозже тесть Алексей Васильевич доставал бутылку "Столичной" и приговаривал:
     - Суворов говорил солдатам: "После бани продай портки, но рюмку выпей". И мы наследники Суворова не имеем никакого права нарушать эту традицию. Правда ведь, женщины? - подмигивая мне, обращался к Пелагее Фёдоровне и Люде.
     - Правда, правда - отвечала мать.
    Она накрывала на стол в сенцах. Ставила закуску и уходила к Люде на крылечко.Там они лузгали подсолнечные семечки и о чём-то своём разговаривали вполголоса.
     Мы с тестем разговаривали о жизни, о политике, давали оценки руководителям партии и правительства, правившим в то время.Тесть много рассказывал о событиях 30-х годов. О беззакониях, творившихся на селе. Когда отъявленные лодырюки, так называемые комбедовцы, решали судьбу зажиточного землепашца - трудяги, быть ему раскулаченным или нет.
     Будучи заместителем районного прокурора, сумел выручить многих своих односельчан от сталинских лагерей.
Это было исключением из правил, когда местный житель мог занимать руководящую должность в своём селе или районе. Чтобы не было панибратства, на эти должности присылались коммунисты ("верные ленинцы") из городов, и которые понятия не имели о жизни в селе, а деревенский мужик для них был быдлом и несознательным элементом.
     Мой тесть с тридцатых годов и до самого ухода на пенсию проработал на партийно-советских должностях районного масштаба. Сначала в Ельцовском районе, а после укрупнения районов в хрущёвские времена в Целинном районе Алтайского края. Родился он в селе Калтык Ельцовского района. Окончил семилетнюю школу. Вступил в комсомол. С семнадцати лет работал оперативником, а затем заместителем районного прокурора. Он был честнейшим человеком. 70-е годы называют застойными. Так оно в принципе и было, но не для партийных и советских номенклатурщиков. Они, пользуясь своим положением, строили для себя дворцы, обносили свои приусадебные участки высоченными заборами, жили как у Христа за пазухой.
     - Смотри вон, Андрюша, - дом первого секретаря райкома партии, а вон рядом дом председателя райисполкома. Жируют "товарищи", слуги трудового народа.
Тесть мой Алексей Васильевич с тёщей Пелагеей Фёдоровной жили в маленьком райкомхозовском деревянном домишке, состоящем из двух комнатушек. Его они получили, когда их перевели по работе из Ельцовки в Целинное. У них была возможность получения более респектабельного жилища, но они от него отказались.
Алексей Васильевич огородил приусадебный участок, отгородил хоз. двор, где находился курятник и сарайчик для поросёнка, построил великолепную баню. Пелагея Фёдоровна везде, где только можно было - посадила георгины. Георгины - её любовь и страсть. Она выращивала более десятка разных сортов георгинов. Красота неимоверная!!! Да к тому же, цвели они с конца июня и до самых заморозков.

     Так мы засиживались допоздна, одна бутылка кончалась - появлялась другая. Женщины, а также дети, набегавшиеся и накупавшиеся за день, как правило, уже спали, когда мы уставшие от разговоров, от бани и выпитого, укладывались спать.
Да здравствует следующий субботний банный день!

     Должен сказать, что Алексей Васильевич алкоголем не баловался, но бутылка про запас была в доме всегда. Его старший зять Иванов Леонид Иванович тоже не выпивал. Лишь "дегустировал" самодельные настойки из черноплодной рябины и облепихи. Поэтому их встречи проходили серо, буднично (по моей оценке). Я же был в какой-то степени умеренным поклонником Бахуса, и прикладывался иногда по поводу радостного известия или в случае предстоящей интересной и увлекательной беседы.
Тридцатидневный отпуск пролетал, как в сказке.

В СИБИРЬ НА МАШИНЕ


     Первый раз мы с Людой, Эдиком и Вовой (Антоши тогда ещё не было) поехали из Джамбула в Целинное на нашем верном "Москвиче 412" в 1975 году. Это было смелое решение. Нужно было преодолеть свыше 3 000 км местами по бездорожью. Если бы машина где-нибудь серьёзно поломалась, то можно было там неделями торчать. Но бог был милостив к нам, и ангел-хранитель был с нами в пути.
    Ехать надо было три-четыре дня. Для ночлега мы выбирали хорошее местечко, недалеко от дороги, обычно около какой-нибудь реки или ручья. Тогда мы ещё не боялись какого-либо нападения. Дети ставили палатку. Я расслаблялся на травке, а Люда готовила в это время горячий ужин на таганке с паяльной лампой. После ужина я укладывался спать, положив рядом с собой заряженную двустволку, (бережённого и бог бережёт).
     На исходе третьего дня пути мы, проезжая мимо большого села Троицкое, (районный центр Алтайского края) остановились около стоявшего на обочине "ЗИЛа".
Было уже около 10 час вечера. Небо заволокло тучами. Было похоже, что пойдёт дождь. До Целинного по разбитой асфальтированной дороге через Бийск оставалось около 170 км. По тамошним дорогам - это минимум четыре часа езды. Я был сильно уставший. С шести часов утра за рулём. Хотелось поскорее добраться до места.

     Около грузовика возился шофёр. Я подошёл к нему:
     - Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, вы местный?
     - Да, местный. А, чо-о?
     - Смогу я проехать отсюда напрямую через Горновое в Целинное?
     - Если не будет дождя, и если будешь очень внимательно ехать, может быть, проедешь. Здесь дороги как таковой нет. Напрямую ездят только трактора и вездеходы.
     Я поблагодарил водителя, посоветовался с Людой, и мы рискнули поехать напрямую. Напрямик ехать было около 50 км, таким образом, мы срезали 120 км.
Заехали мы в родительский двор в 12 час ночи, и сразу же начался ливневый дождь. И лил он почти целую неделю, не переставая.

     В это лето были у нас ещё запланированы поездки в Ельцовку - село, которое подарило мне мою Людочку, а с ней так много радостей, перекрывших все предыдущие невзгоды. А так же в бывшее село Новотроицкое - село моего радостного и печального детства.
     В Ельцовке остановились у тёти Нюры, родной сестры Алексея Васильевича - отца Люды. Она была несказанно рада нашему приезду.
Мы с Людой показали ребятам наши любимые места, где мы влюблялись, и где на скалах "Колокольчика" на века вырублена зубилом надпись "Андрей + Люда = Alter Ego" (сорок с лишним лет назад, будто вчера, белой краской на тёмной скале написано).
     За два дня пребывания в Ельцовке Вова научился плавать в Чумыше у Исаева камня. Я постепенно заманивал его на глубину. Когда его ноги уже не доставали дна, ему приходилось барахтаться, чтобы подплыть и уцепиться за меня. В следующий раз, когда он подплывал ко мне, я незаметно от него отодвигался. Так он и научился плавать. По принципу Великого Мао: "Чтобы научиться плавать - нужно плавать".

     Из Ельцовки мы уехали в Новокузнецк к сестре Люды - Гале, а через пару дней поехали в Новотроицкое. Передо мной стояли две цели: первая - показать Люде и Вове место, где прошло моё детство. С Эдиком мы уже там были четыре года тому назад. Второе - подремонтировать (если нужно) и покрасить оградку и крест на могиле моего папы. Кисти и краску мы купили в Новокузнецке.
     Из Новокузнецка выехали часов в пять утра. Расстояние от Новокузнецка до Новотроицкого примерно 350-400 км. Довольно далеко по тамошним тогдашним дорогам. Но по сравнению с тем, что мы уже проехали из Джамбула более 3-х тысяч км, это всего один шаг. Ехали без остановки, и к обеду мы были уже в Новотроицком.

ЕЩЁ РАЗ В БЫВШЕМ НОВОТРОИЦКОМ


     В Новотроицком уже никто не жил. Куда делась Соня, не знаю. Полусгнивший её домишко ещё стоял без окон и дверей. Дома, в котором жил Иван Гасанов, уже не было, бревенчатого забора тоже. Мы сразу же поехали на кладбище. Неподалеку от могилы папы, красила новую деревянную оградку женщина лет 50. Мы с Людой подошли к ней, поздоровались. Мне показалось её лицо очень знакомым, но сколько я не напрягал память, вспомнить её не мог.
     - Вы здесь кого-то недавно похоронили? - спросил я её.
     - Да, папу.
     - А где Вы живёте?
     - На бывшей базе, помнишь? Она теперь называется посёлок Боровое.
     - А там, что нет кладбища?
     - Есть, но здесь похоронены все наши предки, и папа просил его тоже здесь похоронить.
     - А я вот приехал поправить могилку своего папы, может быть, вы его знали?
     - Ну, конечно, я и тебя сразу узнала. И всех твоих братьев и сестёр знала. А ты меня не помнишь? Я учительницей в старших классах была.
     - А-а-а, вспомнил! - радостно воскликнул я.
Это была Анна Фёдоровна Слободчикова.

     - Мне врезался в память эпизод моих наблюдений, когда тебе было лет 7-8, и ты вместе с другими ребятами, постарше тебя, карабкался на самый верх лестницы, которая была приставлена к крыше школы. Помнишь? - спросила она меня.

     Нет, этого я не помнил. А в голове промелькнуло, как в лазании на самые высокие деревья, я не отставал от самых отчаянных ребят. У меня были очень сильные и непропорционально длинные руки, как у обезьяны, и я мог без помощи ног подтягиваться на высокие стройные берёзы. Эта берёза от моего веса наклонялась, медленно и бережно опускала меня на землю, а сама снова выпрямлялась.
     А в Ельцовке, когда я учился в десятом классе, на школьном дворе была спортивная площадка. На ней находился турник, и на столбе на г-образной перекладине был закреплён спортивный канат длиной метров шесть. На турнике я крутил солнце, делая 4-5 оборотов без остановки, а до верха каната я на одних руках взлетал за какие-то секунды. Солнце крутить мог ещё только Коля Беседин, но он применял специальные страховочные ремни, надеваемые на руки.

      - Нет, Анна Фёдоровна, я это не помню.
      - Я тогда подумала, сколько же внутренней энергии заложено в мальчишке - инвалиде, не желавшем отставать от своих сверстников физически. Я помню, как Анна Петровна Лукьянова всегда говорила, что ты очень умный мальчик.
     - Ну, уж Анна Фёдоровна, пожалуйста, не вводите меня в краску!
Часа через два приехал мужчина на мотоцикле, Анна Фёдоровна уселась на заднее сидение, и они уехали.
Когда была закончена покраска оградки и креста и наведён порядок на могиле, мы поехали к речке на то самое любимое мной в детстве место на берегу Инюши напротив нашего дома. Поставили палатки, сварили на костре обед, который по времени мог считаться ужином.
     У потрескивающего костра, в который дети всё подбрасывали дрова, я до глубины души растрогался от воспоминаний и поделился ими с Людой. Она расчувствовалась от жалости к моему трудному детству.
     Разве мог я в детстве мечтать о том, что когда-то я буду ездить на машине и, что у меня будут жена и дети?!
Переночевали в палатках, и наутро, попив горячего кофе, уехали в Новокузнецк, а оттуда опять через Ельцовку в Целинное.
     Все приключения, а также расстояния и финансовые расходы во время поездок регулярно фиксировала и записывала в свой "бортовой журнал" мой верный и надёжный друг и штурман, как в жизни, так и в путешествиях - мой искренний, преданный и самый любимый человек - Людочка Алексеевна.

     В следующий раз мы приезжали в бывшее Новотроицкое ровно через десять лет - в 1985 году на двух машинах вместе с нашими друзьями Эдиком и Лилей Эйзенменгер, когда мы с ними совершали путешествие из Джамбула на юго-восток Красноярского края, в посёлок Пимия на реке Мане, туда, где семья Эдика после войны находилась в "ссылке". С ними была их дочь Лина. Цель Эдика была показать жене и дочери место, где прошло его детство и, где похоронена его мама.
     С нами были наш младший сын Антон и средний сын Вова. А наш старший в это время уже третий год грыз науки в Томском политехническом университете, а на каникулах работал в стройотряде.
     Мы сделали крюк в 100 км и заехали в бывшее Новотроицкое. Сразу поехали на кладбище. Подёргали траву вокруг и внутри оградки. Ребятишки нарвали полевых цветов и положили на могиле. Ещё немного посидели и поехали на берег Инюши. Разбили палатки на том же месте, где и в 1975 году. Вечером дети развели костры, женщины занялись приготовлением ужина, а я как загипнотизированный долго c грустью смотрел на отражение костра в рябоватой воде Инюши. Завтра опять я уеду от тебя, моя бывшая деревня, и от тебя, моя любимая Инюша! И удастся ли ещё разок нам встретиться?! Эти места были и остались на всю жизнь для меня самой главной и самой дорогой - маленькой Родиной. И это чувство принадлежности к ней постоянно преследует меня. Я как будто привязан к этому месту невидимой пуповиной, которая постоянно притягивала меня к себе и даже сейчас не хочет меня отпускать. Да, правильно сказано, что Родину, как и родителей не выбирают. Любовь к ним остаётся на всю жизнь…
     Утром рано уехали в Мариинск. Оттуда в Красноярск.

ТУРПОЕЗДКА В АБХАЗИЮ


     Два года спустя мы с Людой решили в летний отпуск уединиться. Мне обком профсоюза работников связи выделил две 24-х дневные бесплатные туристические путёвки в Гагры. Мы отправили Эдика с Вовой на поезде к бабушке с дедушкой в Целинное. Эдику тогда было 13 лет, а Вове 9. Это было рискованное мероприятие. Ведь более двух суток ехать, но дети радовались тому, что над ними не будет целый месяц строгой опеки. Дедушка встретил их в Бийске. В это же время приехали в Целинное из Новокузнецка их двоюродные братья Женя и Саша Ивановы. Я представляю, сколько хлопот было у бабушки с дедушкой с четырьмя архаровцами.

    Прямым рейсом из Джамбула на самолёте ИЛ-18 улетели мы в Адлер. Оттуда на автобусе в Гагры. Нас с Людой поселили в небольшой комнате в частном доме армянской четы. Наше жильё было совсем рядом с пляжем, не более 200 метров. Завтракали, обедали и ужинали мы на выданные нам талоны в кафе. Время с утра до обеда проводили на пляже. Купались, загорали. После обеда бродили по городу, изучали его достопримечательности. После ужина опять допоздна гуляли. Как прекрасны были гагринские тёмные ночи, когда вместе с густеющим мраком в воздухе появлялись светло-голубые огоньки, метавшиеся во все концы, словно угорелые.
     Это были жучки-светлячки - крохотные обитатели субтропических лесов. Мы с Людой раньше не видели светлячков, поэтому поймали парочку, посадили в стеклянную баночку и дома их разглядывали.
     Метания светлячков сопровождалось яростным гудением, жужжанием и стрекотанием, наполнявшим воздух - это сотни сверчков и цикад приветствовали наступление тёплой ночи.
     В разные дни мы плавали на катере на экскурсии в Пицунду, в Гудауту и Сухуми. Много прекрасных впечатлений мы получили от этих поездок.
В Пицунде от места, где причалил наш катер, начиналась кипарисовая аллея, которая вела туристов к великолепному храму X века - главной достопримечательности Пицунды. Территория храма окружена толстыми крепостными стенами. За два года до нашего посещения в храме установили немецкий орган - он был тогда вторым по величине во всем СССР. В храме c великолепной акустикой устраивались концерты, выступали оперные певцы и хоровые капеллы.
     Вторая достопримечательность Пицунды - её сосны. Сосновая роща в 1926 году объявлена заповедником. В этом заповеднике собрано более 30 тысяч деревьев - представителей редкого вида реликтовой сосны пицундской. Эта сосна осталась неизменной на протяжении 2 миллионов лет. Её отличительной особенностью является необычно длинная хвоя. Заповедная сосновая роща окаймляет полуостров на протяжении 7 км. Все деревья в роще пронумерованы - к стволам прибиты маленькие таблички с цифрами. Возраст отдельных деревьев превышает 200 лет. Самая большая сосна в роще называется "Патриарх" (ее высота 50 м, обхват 7,5 м).
Не менее интересными были экскурсии в Гудауту и Сухуми, где мы были в знаменитом единственном в СССР обезьяньем питомнике.
Незабываемой была поездка на озеро Рица, которое расположено на высоте 950 метров над уровнем моря среди лесов и величественных гор. Дорога на Рицу идёт от Черноморского шоссе, извиваясь между скалами, по ущельям реки Бзыбь, её притока Гаги и впадающей в неё Юпшары, которая вытекает из самой Рицы.
Проехав десяток километров, женщина - экскурсовод, объявила:
     - Сейчас мы подъедем и выйдем из автобуса у уникального водопада под названием "Девичьи слезы". Это красивое и поэтичное название местные жители дали самому загадочному памятнику абхазской природы - водопаду в ущелье быстротечной реки Бзыбь.
     Мы были заинтригованы и ожидали увидеть с грохотом падающие струи воды, а оказалось "Девичьи слезы" - это сотни маленьких тоненьких хрустальных ручейков, стекающих вниз по скале прямо из толщи каменной скалы.
Здо-о-о-рово!
    Следующая остановка - "Голубое озеро". Все туристы покидают автобус. Экскурсовод рекомендует выпить глоток прохладной вкусной воды из ручейка, впадающего в озеро.
    - Это принесёт вам счастье и здоровье!
Площадь озера всего 180 квадратных метра т.е. 15x12 м, а глубина достигает 76 метров.
Вода в озере имеет ярко-голубой цвет даже в пасмурную погоду. Это объясняется тем, что дно покрыто отложениями лазурита, а вода очень прозрачная.
Через несколько километров за "Голубым озером" ещё один водопад - из камня сочатся редкие, скупые слёзы - "Мужские слёзы".
     Порой хочется остановиться именно здесь, на берегу белопенной реки, на зеленой лужайке. Но впереди ждут еще более замечательные места. Дорога поднимается все выше. И вот оно, чудо-озеро, сказочная Рица, в окружении гор-великанов, покрытых дремучими лесами. У меня ещё сейчас дух захватывает от этого величия и красоты. Воздух такой, что им невозможно надышаться. Подобные ощущения у меня были весною в горах: на телевизионном ретрансляторе "Покровка" - высота над уровнем моря более 2000 м и в ущелье Кара-Арча, на берегу горного ручья, куда мы несколько раз ездили с семьёй Эдика Эйзенменгера на первомайские праздники.
     Как духовно бедны мы порой, что не всегда замечаем великолепие божественных творений природы!

* * *


     После недолгой экскурсии по побережью Рицы покушали вкусный нанизанный на огромные шампуры шашлык. Одной такой "палочкой" шашлыка можно до отвала наесться.
    На берегу озера примерно в двухстах метрах вдоль набережной озера - дача Сталина. Её интерьер остался таким, каким был при жизни диктатора. Позже Хрущёв построил свою дачу в десятке метров от сталинской, а Брежнев же просто объединил две дачи коридором и принимал гостей то в одной, то в другой даче. Во время нашей экскурсии внутрь нас не пустили из-за производства ремонтных работ.
В настоящее время бывшая дача Сталина является дачей президента нового государства - Республики Абхазия.

     Следующей нашей экскурсией - был Новоафонский монастырь и Новоафонская пещера. Расскажу немного о творении рук человеческих и творении матушки природы.
     История православного Новоафонского монастыря сравнительно невелика. В августе 1875 г. несколько монахов обители св. Пантелеймона, расположенной на горе Афон в Греции, прибыли в Абхазию для выбора места для нового монастыря. Этому предшествовало их обращение в 1874 г. к наместнику Кавказа великому князю Михаилу Романовичу с прошением о предоставлении земли для устройства новой обители.

     Было дано высочайшее согласие, и уже в 1876 г. на пустынном берегу Чёрного моря началось возведение нижней части монастыря. Через восемь лет иноки приступили к строительству нагорного монастырского комплекса. Предстоял тяжелейший труд - для расчистки площадки необходимо было срезать часть горы и вывезти десятки тысяч тонн земли и горной породы.
     Задача усложнялась тем, что место будущего монастыря находилось на значительном возвышении и не имело удобных подъездных путей. С Божьей помощью огромный объём работ был выполнен всего

за 12 лет, уже к 1896 г. нагорный монастырь был готов, и братия приступила к освящению храмов и переселению.
     Монастырь также известен фактом участия в его строительстве императора Александра III. Музыкальные куранты самой высокой башни Новоафонского монастыря являются подарком Александра III. Кроме курантов царь преподнес монастырю паровоз и электростанцию.
     Паровоз был предназначен для привода в движение электрогенератора. Но уголь или дрова для парового двигателя - роскошь, и монахи пошли дальше. Они рядом с монастырём на горной речушке построили одну из первых в Российской империи гидроэлектростанцию, используя генератор, подаренный императором Александром III, и таким образом обеспечили монастырь практически бесплатной электроэнергией. На момент нашего там пребывания эта ГЭС всё ещё вырабатывала электроэнергию.
    Огромные пространства на склонах гор вокруг монастыря были засажены мандариновыми, лимонными, оливковыми, ореховыми, сливовыми садами, виноградниками, кукурузными и картофельными полями. Также действовали две пасеки и ботанический сад с экзотическими растениями. Монастырь был закрыт в 1924 году за "контрреволюционную агитацию".
      В дальнейшем монастырь использовался под склады, туристическую базу, краеведческий музей, госпиталь. А вот гидроэлектростанция продолжала вырабатывать электроэнергию. Гиды с гордостью показывали нам - туристам это гениальное творение рук человеческих.
     Следы былого могущества монастыря видны и сейчас - до сих пор вокруг обители цветут сады и приносят богатый урожай виноградники, посаженные братией. Ведь до прихода русских монахов на этих горных склонах никаких культур не возделывалось и не росло. Возрождение монастыря началось в 1994 году.
Вблизи от Новоафонского монастыря у подножия Иверской горы находится одно из удивительных чудес, на которые так щедра природа Абхазии - известная во всём мире Новоафонская пещера.
     Миллионы лет скрывала она свои тайны в недрах Иверской горы и была открыта совсем недавно, всего полвека назад - в 1961 году. А в 1975 году по искусственному туннелю, проведённому к пещере, прошел первый поезд "пещерного метро" с туристами.
Новоафонская пещера по своим размерам соперничает с самыми именитыми подземельями мира, в том числе с такими гигантами, как Шкоцианская пещера в Югославии и Карлсбадская в США.
    На многие сотни метров протянулись огромные залы и вьющиеся галереи. Нас с Людой поразил необыкновенный пещерный ландшафт: от дикого хаоса сумрачных нижних залов до великолепных сталактитовых и сталагмитовых дворцов. Красота неописуемая. И жуть от этих подземных пространств. Это надо видеть. Во всех залах постоянно слышалась приглушённая классическая музыка.
Эта красота осталась в нашей памяти на всю жизнь.

РАБОЧИЕ БУДНИ НА РТС


     Годы работы в Ташкентском УКРМе и в Джамбульском ОРТПЦ для инженерно-технических работников, связанных с ремонтом и эксплуатацией передающей и радиорелейной аппаратуры, считались работой с вредными условиями из-за возможного облучения радиоволнами УВЧ и СВЧ (ультравысокой и сверхвысокой частоты). При таких условиях работник, проработавший 12,5 лет, мог уйти на пенсию на пять лет раньше - мужчины в 55 лет, а женщины в 50 лет.
     Во второй половине 1977 с учётом работы на РРС в гор. Гулистан у меня набрался вредный стаж, и я мог в будущем в 55 лет уходить на пенсию. Но особенный вред мне приносили стрессы из-за технических остановок и из-за потенциально возможных остановок. Я - старший инженер телецентра нёс ответственность за них. Бывало, среди ночи раздаётся телефонный звонок. Я вскакиваю - запыхавшийся голос скороговоркой:
     - Андрей Кондратьевич, передатчик "Якорь" выбило.
На русском языке это означало: передатчик по какой-то технической причине автоматически отключился.
    - Перейди на резервный!
    - Резервный не включается.
    - Сделай то-то и то-то…
    - Не получается…
Я быстро одеваюсь, иду в гараж, мчусь на телецентр.
Через несколько минут передатчик включен, можно перевести дыхание.
Несколько неласковых слов в адрес дежурных и еду домой. Но сна уже нет.
    Сменных дежурных было трое - сменный инженер и два техника, один в зале передатчиков, а второй в радиорелейном зале.
В дневное время были ещё внесменный инженер в зале передатчиков и внесменный инженер радиорелейщик, а также магистральный инженер, ответственный за технические измерения на радиорелейных магистралях.
     И со всеми нужно было находить общий язык. Случались технические остановки, иногда по вине техперсонала, а чаще из-за капризов природы. Происходили замирания полей, в результате никому не известных атмосферных явлений, т.е. пропадал сигнал на приёмном конце. Это продолжалось иногда от нескольких секунд до нескольких минут. А попробуй объяснить это первому секретарю обкома партии.
    Из-за технических остановок на ОРТПЦ накладывались денежные санкции, а работники недополучали премии и тринадцатую зарплату.
Мне приходилось бороться с администрацией за премии каждого работника. К тому же меня четыре раза подряд выбирали председателем местного комитета профсоюза, и это была моя моральная обязанность защищать своих работников.
    Так вот, эта рутинная работа мне порядком надоела, и я решил перейти старшим инженером РВБ (ремонтно-восстановительная бригада). В бригаде работали 6 специалистов разных направлений, в том числе дизелист, он же антеннщик - мачтовик и электронщики - инженеры и техники.
Бывшему старшему инженеру РВБ Бажалакову надоело мотаться по области, да к тому же у него были конфликты с некоторыми подчиненными, и он с радостью согласился со мной поменяться рабочими местами, да и начальник ОРТПЦ Иван Васильевич Шкуридин был непротив.

РВБ - РЕМОНТНО-
ВОССТАНОВИТЕЛЬНАЯ БРИГАДА

     И началась моя весёлая жизнь на колёсах. Но я работой был доволен из-за относительной свободы.
За РВБ был закреплён оборудованный для телевидения полноприводной микроавтобус УАЗ-452, который мы внутри для зимнего комфорта кругом обили войлоком и обклеили дерматином. Однажды нам это крепко помогло. Из-за снежного заноса на трассе Чимкент-Джамбул в районе села Высокое нам пришлось ночевать в машине при 15 градусном морозе. А для поездки на особо труднодоступные станции имелся трёхосный армейский фургон, предназначенный для холодного климата ЗИЛ-131С. Точно так оборудованный, как они поставлялись для Советской Армии в северные районы.
     Мы часто коллективно ездили на нём не по назначению: на открытие охоты или на подлёдную рыбалку, которые организовывал неутомимый охотник и рыбак Валерий Николаевич Скивинюк - главный инженер ОРТПЦ, пусть земля ему будет пухом…
     Фургон был хорошо утеплён, и в нём имелась буржуйка, которая могла топиться углём или дровами. При подлёдной ловле на 10-15 градусном морозе мы каждый час собирались в фургоне, грелись наружно и, естественно, внутренне и шли дальше ловить удачу.
А если серьёзно, то весной первым на РРС Чок-Пак с запасом продуктов и воды мог подняться только наш ЗИЛ.

     Наш участок радиорелейной магистрали Алма-Ата - Чимкент простирался от Будёновки до Чимкента. Будёновка - Джамбул - Куюк - Чокпак - Сас-Тюбе - Чимкент. На этой магистрали с конца 1960 годов по 1974 год была в эксплуатации аппаратура Р60/120 морально и технически устаревшая. Столько хлопот она нам доставляла! Когда какой-то репортаж должен был передаваться из Алма-Аты в Москву для центрального телевидения, например, выступает Кунаев - первый секретарь ЦК компартии Казахстана или в гостях у Кунаева - Брежнев, все "вставали на уши" от Алма-Аты до Москвы. Оборудование на нашей магистрали примитивное, а нужна качественная передача картинки. Меня, как правило, И.В.Шкуридин за день до "выхода" (так называлась важная передача из Алма-Аты в Москву) посылал в Чимкент, чтобы я подготовил нашу магистраль. Проводились десятки измерений, пропускались десятки тестов. И вот команда: "ничего не трогать, начинается выход". Все на всей магистрали замирают. Через три-пять минут по служебной связи: "выход окончен". Служебка весело оживает.
     В 1974 году оборудование Р60/120 было заменено на оборудование нового поколения "Рассвет-2", которое не требовало практически никаких настроек. На магистрали люди облегчённо вздохнули.
     В 1975 году была сдана в эксплуатацию радиорелейная линия Джамбул - Жума - Каратау - Аксай - Жанатас, а позднее Жанатас - Чулак-Курган. Строительство полностью финансировалось, как я уже упоминал, горно-химическим комбинатом "Каратау".
     На этой радиорелейной линии было смонтировано оборудование Р-600, которое в конце 1970-х было заменено на аппаратуру венгерского производства ГТТ 8/960, позволявшее организовать два телевизионных ствола и один телефонный ствол с возможностью пропускать до 960 телефонных каналов.
Радиорелейные линии проектировались таким образом, чтобы между соседними станциями обязательно была прямая видимость. От этого зависело расстояние между станциями.
     Поэтому промежуточные станции строились на возвышенных местах (на горах). На наших радиорелейных линиях почти все промежуточные станции находились на вершинах не очень высоких гор. Но доступ в зимнее время к ним был зачастую из-за снежных заносов затруднительным. Так, например, на станцию Чок-Пак в зимнее время (с ноября до апреля) можно было подняться только пешком. Дежурные техники, нагруженные провиантом на две недели, через снежные сугробы, проваливаясь по колено, брели на станцию - к своему рабочему месту. Всю зиму приходилось пить талую воду.
На всех промежуточных станциях и в Жанатасе дежурство проходило вахтовым методом. Две недели работа - четыре недели дома.
    В Каратау был построен типовой (как и в Джамбуле) радиотелевизионный передающий центр с пятикиловатным телевизионным передатчиком "Якорь" и УКВ-ЧМ радиопередатчиком на две программы "Дождь-2" мощностью 4x2 кВт, который вместе с антенно-фидерным устройством смонтировала наша бригада РВБ. Особенно тяжело доставалось Николаю Щербакову и Анатолию Кабакову - монтаж фидера и антенных панелей на мачте высотой 230 м.
     В Жанатасе и в Сас-Тюбе работали 100 ваттные телевизионные передатчики ТРСА-100. Позже был построен аппендикс Каратау - Аккуль для передачи второй программы центрального телевидения в районном центре Аккуль.
    Телевизионные передатчики ТРСА-56 были в Новотроицке (районный центр Чуйского района) и в военном городке Гвардейск (Отар), где дислоцировалась 210 учебная танковая дивизия.
    Работая старшим инженером РВБ, мне по несколько раз приходилось бывать и там, и там.
В Гвардейске ретранслятор находился на возвышении и охранялся круглые сутки. Оттуда хорошо было наблюдать за танковыми учениями на полигоне. Всё видно, как на ладони. Ретранслятор имел огромное значение для городка. Другой возможности смотреть телевизионные передачи там не было. На посту стояли вооружённые караульные солдаты, охраняя ретранслятор от возможного вандализма солдат.
Въезжая на нашем ЗИЛе в расположение воинской части у шлагбаума двое солдат, вытянувшись по стойке "смирно", отдавали нам честь, и мы, не останавливаясь, проезжали к телевышке:
     - За своих признали, - сказал водитель, Володя Губанов.
С Володей мы были старыми приятелями. Раньше он был прикреплён со своим УАЗиком к ОРТПЦ, когда работал в автобазе связи, а позже перешёл к нам работать водителем. Где мы только с ним не были!?

Приехали на ретранслятор. На посту стоит солдат. Володя объяснил ему:
     - Мы приехали из Джамбула, будем здесь ночевать, а завтра устанавливать новую аппаратуру.
     - Я знаю, мне дежурная сказала перед уходом домой и ключ оставила. Сщас, я вам открою.
Первым делом мы достали продукты и, как водится, бутылку к ним. Накрыли на стол. Я говорю Володе:
     - Давай позовём солдатика с нами покушать!
     - Конечно, зови!
Я отрыл дверь, говорю:
      - Эй, солдат пошли кушать!
      - Не, мне нельзя пост оставлять!
     - Да, брось ты, пошли! Никто не узнает!
Он зашёл, сел на краешек табуретки у стола. Поставил карабин между ног, отломил маленький кусочек хлеба, взял кусочек колбасы и, опустив голову, начал жевать.
     - Как звать-то тебя?
     - Коля…
     - Давай-ка, Николай, по рюмке выпьем, потом будем кушать.
     - Не-е-е, мне нельзя. Я на посту.
     - Ты что, Николай, нас обидеть хочешь?
Он выпил, поморщился и начал жадно жевать хлеб с колбасой, заедая мясистыми помидорами.
Николаю, как солдату, было не меньше 18 лет, а выглядел как шестнадцатилетний мальчишка. На губах и подбородке светлый пушок.
     - А что, Николай, ружьё-то твое заряжено?
     - Не-е-е, нам патроны не дают, мы ещё присягу не давали!
Минут за 15 до смены караула Николай вышел на свой пост. Его сменил такой же солдат в сопровождении сержанта - разводящего. Сержант заглянул к нам. Мы его пригласили вместе с новым постовым с нами покушать и выпить. Эти орлы не отнекивались.

     Ретранслятор принадлежал ОРТПЦ, и его техники были в нашем штате.
Утром пришла молодая, красивая дежурная техник в сопровождении своего мужа-майора, командира автохозяйства дивизии, с множеством продуктов и водочки. Он, видимо, опасался такую красоту отпускать к незнакомым ремонтникам. Она начала что-то варить, жарить на электроплитке, а майор наливал всем по грамульке, чтобы веселее работалось.
    На следующий день перед отъездом майор заправил нашего ЗИЛа под завязку, а это ни много-ни мало, два бака по 170 литров, и мы счастливые от выполненной работы и гостеприимства хозяюшки-техника уехали домой.

    Работая в РВБ, мы с бригадой исколесили всю Джамбульскую область вдоль и поперёк, а также часто бывали в Чимкентской области - в Сас-Тюбе и Чимкенте, где была наша конечная радиорелейная станция. Работали обычно интенсивно, чтобы в конце оставалась пара дней для отдыха, обычно на природе. У нас в машине всегда лежали несколько ничейных удочек. Иногда уезжали за сто километров на какое- нибудь озеро и без рыбы никогда не возвращались. Ездили собирать грибы. Да, и просто устраивали в живописных местах пикники с бутылочкой, а на закуску всегда что-нибудь находилось.
Хорошие это были времена!

      Два с половиной года проработал я руководителем ремонтно-восстановительной бригады. Мы были как пожарная команда. Не могу не отметить замечательных ребят моей группы. Это были инженеры: Анатолий Кабаков, Слава Егоров, Юра Лазариди, дизелист - Николай Щербаков. Одних уж нет на этом свете, другие уже давно пенсионеры, и я до сих пор с живыми поддерживаю телефонную связь.
     Мы иногда целыми неделями находились в Джамбуле, помогая работникам Джамбульского телецентра. Но чаще были в разъездах. Под нашей опёкой были девять промежуточных радиорелейных станций и два телецентра - в Каратау и Жанатасе. Несколько ретрансляторов со 100 ватными передатчиками ТРСА-100, а также десяток одноваттных ретрансляторов с приёмом сигнала второй центральной программы со спутника. Последние доставляли нам много хлопот. Необслуживаемая аппаратура ретранслятора работала стабильно, но сам спутник со временем менял своё местоположение и сигнал постепенно ухудшался до полного пропадания. Для того чтобы поймать сигнал, нужно было просто подъюстировать приёмную параболу. Но это нужно было уметь. Позже на спутниках стали устанавливать маломощные двигатели, с помощью которых время от времени корректировалась орбита спутника.
     Спутниковые ретрансляторы приобретались и принадлежали хозяйствам - колхозам и совхозам, руководители которых обращались к руководству ОРТПЦ об оказании помощи в монтаже и настройке ретрансляторов. Что мы и делали, небезвозмездно, разумеется. Руководству ОРТПЦ от этой помощи тоже кое-что перепадало.
     Но эти работы занимали мизерную часть нашего рабочего времени.
Мы совершали плановые поездки по радиорелейным станциям. Делали профилактику всего оборудования, начиная от энергоснабжения, кончая антенно-фидерными устройствами. Особенное внимание обращали на исправность дизелей и автоматику запуска дизелей и автоматику работы АГМ-7,5.

     Радиорелейная магистраль Алма-Ата - Фрунзе - Чимкент была основной, как для передачи программ телевидения в оба направления, так и телефонных каналов Москва-Фрунзе-Алма-Ата с транзитом части из них в Новосибирск. Фиксировалась каждая секунда техостановки. И в случае техостановки, техперсонал получал крупный нагоняй и лишался премий. К нашему ОРТПЦ относились станции, как я уже писал от Будёновки до Чимкента включительно.
Понятно, что в то время вся техника была ламповой, а, следовательно, потребляла немалые мощности. Но и эти мощности необходимо бесперебойно питать электричеством.
     Опыт работы РРЛ показал, что станций, не имеющих перерывов в подаче питания, не существует. Даже при питании от мощных энергосистем перерывы в подаче электроэнергии возможны. В связи с этим почти все станции РРЛ были оборудованы резервными электростанциями, состоящими из двух дизель-генераторных установок и двумя агрегатами гарантированного питания с маховиком весом более тонны (механический аккумулятор), которые обеспечивали питание оборудования связи на то время, пока включаются дизель-генераторы.
На всех станциях были установлены дизель-генераторы мощностью 50 кВт и АГМ-7,5, мощность генераторов которых равна 7,5 кВт. От АГМ питалось только технологическое оборудование.
     В Джамбуле были установлены дизель-генераторы мощностью 100 кВт и АГМ- 20 с мощностью генератора 20 кВт, так, чтобы при пропадании энергии могло работать не только радиорелейное оборудование, но и один из телевизионных передатчиков.
В Джамбуле было два высоковольтных фидера питания с разных подстанций, но даже при таком резервировании были случаи отключения электроэнергии.
На РРЛ Джамбул-Жанатас АГМов не было. Считалось, что 20-30 секунд пропадания телевидения и телефонии на внутриобластных линиях связи, были допустимы.

     Всей этой техники сейчас уже нет. Нет тех монстров телевизионных и УКВ-ЧМ радиопередатчиков. Все передатчики транзисторные, не требующие обслуживания. Необходимость в радиорелейных линиях отпала. На станциях оборудования уже нет. Их мачты используются только для мобильной телефонии. Телевизионный сигнал принимается непосредственно со спутника и транслируется через передатчики разной мощности. Междугородняя телефонная связь осуществляется по стекловолоконным кабелям.

МАКСИМЫЧ


     Работая ещё старшим инженером Джамбульской РТС (радиотелевизионной станции), по просьбе Ивана Васильевича Шкуридина я частенько ездил на промежуточные станции для оказания помощи. Для этой цели мы заказывали Уазик-вездеход в автобазе связи. Бессменным шофёром УАЗика, который нам давали, был Максимыч - Максим Максимович Пилипенко. Максимыч прошёл всю войну. И всё время крутил баранку. Сначала на полуторке, а потом на ЗИС-5. В каких только переделках, по его рассказам, он не был за четыре года страшной войны.
     Был он очень добродушным и весёлым человеком. Абсолютно беззлобным. Молодые шофера иногда над ним подшучивали, он в ответ лишь улыбался своей беззубой улыбкой. Во рту у него впереди был один-единственный зуб и за это молодые шофера-острословы дали Максимычу прозвище Белый Клык (почти по Джеку Лондону). На внешность выглядел он намного старше своего возраста. Был он небольшого роста, щуплый, но очень энергичный.
Однажды приехал он на работу с еле заметной, загадочной улыбкой.
     - Как у Моны Лизы, - сказал "директор" проходной Пётр Иванович Алпатов. Проходная была как бы кают-компанией телецентра, где обычно все собирались в свободное время. Там сидели шофера, ожидая выезда, отдыхал рабочий по уборке территории Коля - сорокалетний мужчина по прозвищу "Пушнина" и некоторые другие сачки. "Пушниной" - Коля называл пустые водочные бутылки, которые он прилежно собирал на всей территории телецентра.
     - Коля, ты куда?
     - Да, пушнину обменять на огненную воду надо. Много её набралось, - отвечал он, - вечерком с племенем беседовать будем.

     Дневной вахтёр Пётр Иванович Алпатов, по кличке "Сокол однокрылый", спрашивает:
     - Ты чо, Максимыч, сёдня такой весёлый? С бабкой, наверно, шуры-муры были?
В ответ Максимыч лишь шире улыбнулся и ни слова в ответ. Так ходил он, улыбаясь, целый день.
На следующий день приехал он без улыбки.
     - Ты чо, Максимыч, смурной такой?
Долго молчал Максимыч, а потом его прорвало:
     - Да, эти, собаки - зубники, сделали мне протезы, вчера их поносил, а вечером в огороде закопал.
     - А, чо так?
     - Да, все такие расп…, как ты, спрашивают, почему я улыбаюсь… и даже старуха моя…

     С Максимычем мы, несмотря на большую разницу в возрасте, были друзья. Мне было немного за тридцать, а ему за пятьдесят перевалило. В дороге люди сближаются быстрее. Я сам не любил, когда был за рулём, а мой пассажир спал и, обычно, будучи пассажиром, старался поддерживать разговор с водителем. И так в многочасовых поездках рассказывали друг другу о жизни, о семье, о политике. У Максимыча часто какое-либо выражение начиналось со слов: - Эти собаки... Но, это говорилось абсолютно беззлобно, как связка слов.
Например, стоим на железнодорожном переезде, с закрытым шлагбаумом. Максимыч говорит:
     - Собаки немцы, придумали эту железку, а хохол должен стоять и ждать, когда эта пыхтелка проедет.

     Ни одну бутылку портвейна "Талас" мы с ним выпили. Он пил только портвейн. Всегда, когда нам нужно было ехать на радиорелейную станцию, мы заезжали в магазин, Максимыч брал на двоих несколько бутылок портвейна (из расчёта две бутылки на человека в день).
     -Там же эти гаврики уже ждут не дождутся, когда мы приедем! - говорил он, - без бутылки приедешь обид не оберёшься.
Когда Максимыч уходил на пенсию, мы в РВБ сбросились на подарок и попросили, чтобы после работы он к нам зашёл. Мы преподнесли ему подарок и хорошо отметили его уход на пенсию.
     Несколько дней спустя он подарил мне набор уникальных ключей в металлической коробке, сделанных на экспорт. У меня и сейчас ещё хранится этот редкостный по качеству набор блестящих, хромированных торцовых ключей с трещёткой, который он мне подарил. Раньше они всегда лежали в багажнике моего "Москвича". Ими и сейчас ещё пользуется наш сын Антон.
     После ухода на пенсию, Максимыч прожил недолго. Был он незаурядныv человеком.
Мы с Людой каждую осень, когда уже начинались заморозки, брали у Максимыча, вернее у его жены, белокочанную капусту для засолки. Приезжали в выходной день. При нас Максимыч срубал хрустящие кочаны. Его жена обрывала верхние листья (у них была живность для скармливания листьев). Какая же это была капуста!? Кочаны плотные по 5-7 кг весом, сама капуста сладкая, сочная, нежная с тонкими прожилками. Жена Максимыча специализировалась на выращивании капусты. Это был её вклад в семейный бюджет. Когда с капустой было покончено, жена Максимыча собирала на стол попить чаю.
     - Чай-то хорошо, бабка, да к нему бы еще и бутылочка, чтобы обмыть выгодную сделку.
Из бабкиных закромов появлялась и бутылочка.

     Люда очень хорошая мастерица по засолке капусты. Хрустящие "пилюски" - пальчики оближешь, а в зимнее время они с сальцом, лучшая закуска к рюмке водочки или самогоночки. А дегустаторов того и другого у нас было предостаточно. Мои коллеги, да и братья часто навещали нас, чему мы всегда были рады. Название "пилюски" произошло с украинского пелюстки - лепестки.

ПЁТР ИВАНОВИЧ

     Немного про "Сокола однокрылого". Пётр Иванович Алпатов (сокращённо Петрован) попал на фронт, когда ему только что исполнилось восемнадцать лет. И пробыл он на фронте ровно два дня. В первом же бою ему оторвало руку до плеча (отсюда кличка) и ещё он потерял глаз. Ему в 60- х годах был искусно изготовлен стеклянный.
Однажды после работы, как это частенько бывало, мы задержались в проходной поиграть в интеллигентную игру - домино с нецензурным названием. Напитки были уже выпиты, все навеселе. Тут заходит в проходную наш общий знакомый, живший по соседству. Поговорили, пошутили. Пётр Иванович говорит "знакомому":
     - Давай поспорим на бутылку, что я укушу свой собственный глаз…
     - Как это? Это невозможно.
     - Натурально, своими зубами свой глаз.
Поспорили. Пётр Иванович вытаскивает свой стеклянный глаз и кусает его зубами.
     - Вот это да-а-а! Лоханулся я!
Делать нечего надо идти за бутылкой.
Содержимое бутылки выпито.
     - А давай поспорим, что я укушу и другой глаз…
"Знакомый" задумался, такого не может быть, чтобы и второй глаз был стеклянным, он ведь - Пётр Иванович всё видит… И в домино играет…
Поспорили. Пётр Иванович вытаскивает оба своих зубных протеза (впереди у него вообще зубов не было) и кусает свой второй глаз.
Ну и смеха же тут было - до слёз. "Знакомый" пошёл в гастроном Ак-Марал второй раз. Благо магазин был рядом - в ста метрах от телецентра.
Пётр Иванович жил бобылём в своём доме. Самое главное его богатство была выстроенная им русская баня с парной. Баня эта была шедевром в понятиях любителя попариться.
     Мы с Людой, а иногда и Толик Кабаков с женой, в ненастные осенне-зимние субботние дни ездили к Петру Ивановичу попариться в его баньке. Куда там европейским саунам до его баньки. После бани красные, распаренные пили горячий, ароматный травяной чай, а желающие - его собственного изготовления горилочку.



 
Назад к содержимому | Назад к главному меню