Глава 6. Ташкент - город добрых людей. - Книги - Мои истоки и Прощание с прошлым

Перейти к контенту

Главное меню:

Книга вторая. "ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ" > Часть 3. И вечный бой...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ТАШКЕНТ - ГОРОД НЕ ТОЛЬКО ХЛЕБНЫЙ,
НО И ГОРОД ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ


                                                 И вспомню, словно на лету
                                                    Ташкент, я в огненном цвету
                                                    Весь белым пламенем объят
                                               Пахуч, горяч, замысловат.
                                                                              Анна Ахматова
                          

ТАШКЕНТСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ


В начале августа я приехал в Ташкент. Нашёл главное здание университета. Университет выходил фасадом к центральному скверу - скверу Революции. Располагался он в двух трёхэтажных зданиях, бывших до революции мужской и женской гимназиями.
Я зашёл в деканат, чтобы представиться и оформить моё студенчество в Ташкентском университете. Красивая молодая секретарша - узбечка посмотрела мою академическую справку с оценками за сданные экзамены в Томске и ходатайство и без малейшего акцента сказала, чтобы я зашёл к декану. На дверях кабинета красовалась табличка с надписью золотыми буквами.

Декан
Механико-математического
факультета
кандидат физико-математических наук,
доцент М.С. Сабиров.

Я, волнуясь, зашёл в кабинет, поздоровался и рассказал о цели моего посещения.
     - Вы посылали нам ходатайство о переводе?
     - Посылал, - соврал я.
     - А где наше согласие на перевод в наш университет? - спросил он.
     - Я ответа от Вас не получил.
Он позвал секретаршу и по-узбекски ей что-то сказал. Она ушла и через пару минут вернулась и по-узбекски, видимо, сказала, что никакого письма не было.
     - Я не могу Вас принять - произнёс он жёстко. - У нас деньги на стипендии ограничены, и мест в общежитии тоже нет. Нам надо в первую очередь студентов из узбекских кишлаков обеспечить.
    - Вам придётся снова возвращаться в Томск.
Потом более мягким тоном произнёс:
     - А я ведь тоже, ещё до войны, учился на механико - математическом факультете Томского университета, - и спросил:
     - А про профессора Аравийскую вы слышали? Жива ли она ещё?
     - Жива и здорова. Читает лекции и экзамены принимает - ответил я.
     - Два экзамена по математическому анализу я ей сдавал и оба на отлично. Показал зачётную книжку, - и добавил:
     - Студенты её ласково бабушкой называют.
Сабиров вздохнул и сказал:
     - Она ещё до войны читала мат. анализ, и я ей тоже сдавал экзамены, и тогда её уже все любили.
     - Вобщем так, - сказал он после некоторого раздумья, - я тебя зачислю, - перешёл он на ты, - на счёт стипендии договорюсь, а вот общежития не будет. Ищи себе квартиру. Я тебя беру только в виде исключения потому, что ты из Томского университета.
     - А кстати, почему ты решил поменять один из лучших университетов страны на наш?
Я ему рассказал о клинике, об операции.
    - Это меняет дело. Но общежитие ты всё равно не получишь, по крайней мере в этом году.
Я вынужден был согласиться. В деканате мне выписали новую зачётную книжку, куда внесли данные из зачетной книжки Томского университета, и студенческий билет.

В ПОИСКАХ КВАРТИРЫ


     Очередной проблемой было найти квартиру. Мой "чемодан"- балетка хранился в автоматической камере хранения на вокзале, и сам я ночевал на вокзале, а днём всюду смотрел объявления о сдаче жилья. Так прошло четыре дня.
    Однажды я просматривал объявления на тумбе около главного почтамта. Просмотрев всё, и не найдя ничего подходящего, я устало опёрся о тумбу. В это время мимо проходила бабушка лет семидесяти и подошла ко мне:
     - Вам нехорошо, молодой человек? - спросила она.
     - Да нет, бабушка, у меня всё нормально.
     - Возьми вот, сыночек! - и протянула мне пятирублёвую бумажку.
     - Спасибо, бабушка. Но я не побираюсь. У меня есть деньги, - ответил я.
     - У тебя, сынок, неважный вид, - произнесла она, - пойдём-ка, присядем, - и взяв меня за рукав, повела к скамейке.
Мы сели.
     - У тебя что-нибудь случилось? - спросила она, - у тебя вид такой, что краше в гроб кладут.
Это было действительно так. Я был весь мятый, небритый, рубашка грязная. Умывался в вокзальном туалете, как попало - без мыла, вытирался рубашкой.
     - Я студент университета, - сказал я и показал ей студенческий билет, - и ищу какой-нибудь недорогой угол, но не могу ничего подходящего найти.
Она ещё долго меня расспрашивала о том, как я в Ташкент попал, о родных и знакомых. Она так располагала к себе, что я откровенно обо всём ей рассказал.
    - Да, тяжёлый случай, но не смертельный.

БАБУШКА АННУШКА


     - Знаешь что? У меня есть знакомый дед. Мы много лет друзья и раньше были соседями, а дочь его - моя бывшая ученица. Последний раз я встречалась с ним случайно больше года тому назад. Он рассказывал, что его дочь с мужем построили большой дом на окраине Ташкента и искали квартирантов - студентов. Давай, поедем со мной и спросим его, вдруг повезёт.
Мы ехали на двух трамваях с пересадкой. В районе консервного завода, недалеко от трамвайной остановки, зашли к деду.
     - О-о-о, Аннушка, какой сюрприз! Какая встреча! Сколько лет, сколько зим? Спасибо, что не забываешь старых друзей! - радостно проговорил высокий, крепкий, седовласый мужчина лет 65 и продолжил,
     - Бобылём - то, знаешь как тяжко, Аннушка! "И скучно и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды"… - процитировал он М.Ю. Лермонтова
Он как раз собирал на стол. Усадил нас. Засуетился, забегал. Мне показалось, что он выложил на стол всё, что у него было, в том числе трёхлитровую банку, как он сказал, вишнёвочки.
     - Мы вообще-то по делам к тебе, Ваня, - сказала Аннушка несколько смущённо.
     - Дела потом, - ответил Ваня.
Мы выпили по стаканчику вишнёвки, покушали, и Аннушка рассказала Ване о наших делах.
    - Нет, у них до сих пор нет квартирантов, они с удовольствием возьмут, и я думаю, бесплатно - сказал Ваня.
    - Мы сегодня же с молодым человеком к дочке поедем!

Аннушка пожелала нам удачи и вскоре ушла.
     - Бог тебе поможет, сынок! - сказала она на прощание. Больше я её, к великому моему сожалению, не видел.

Я всегда в молодости считал себя, как и подавляющее число советских людей, атеистом. Но когда мне было очень тяжело, я обращался к богу с просьбой о помощи, и почти всегда являлся мне кто-нибудь, как Ангел, но во плоти, помогал мне и исчезал. А когда тяжёлые дни были позади, о боге забывалось. Так было и на сей раз.
Хорошо ещё, что Ангелов этих я не забыл и, спустя более полувека, с большой благодарностью о них вспоминаю. И это не просто память. Это память сердца…

     "Как-то раз одному человеку приснился сон. Ему снилось, будто он идёт песчаным берегом, а рядом с ним - Господь. На небе мелькали картины из его жизни, и после каждой из них он замечал на песке две цепочки следов: одну - от его ног, другую - от ног Господа.
Когда перед ним промелькнула последняя картина из его жизни, он оглянулся на следы на песке. И увидел, что часто вдоль его жизненного пути тянулась лишь одна цепочка следов. Заметил он также, что это были самые тяжёлые и несчастные времена в его жизни.
Он сильно опечалился и стал спрашивать Господа:
      - Не Ты ли говорил мне: если последую путём Твоим, Ты не оставишь меня. Но я заметил, что в особенно трудные времена моей жизни лишь одна цепочка следов тянулась по песку. Почему же Ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в Тебе?
Господь отвечал:
      - Моё милое, милое дитя. Я люблю тебя и никогда тебя не покину. Когда были в твоей жизни горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге. Потому что в те времена Я нёс тебя на руках".
     Я привёл содержание стихотворения - притчи простой женщины, канадской немки, Маргарет Фишбек Пауэр (Margaret Fishback Powers), никогда раньше не написавшей ни строчки. Она написала его на английском языке, когда находилась в тяжёлом жизненном кризисе. Несколько копий она раздала знакомым и, как же она была удивлена, когда увидела его через тридцать лет, напечатанным в популярном журнале под чужим именем. А до этого это печаталось во многих странах с подписью "автор неизвестен".
     Так вот этот вопрос, который задан Богу в стихотворении, и я задавал Ему много раз и не получал ответа. Но довольно часто я ловил себя на мысли, что в определённых ситуациях без его помощи не обходилось. Он - Бог нёс меня на своих руках.
Так было и на этот раз. Слишком много случайных совпадений.

МОИ СПАСИТЕЛИ ЮРА И НИНА


     Мы с дедом Ваней вечерком поехали к его дочери. Нина и её муж - грек Юра (Георгий) Павлиди были дома. Встретили нас радужно. На вопрос возьмут ли они меня на квартиру, они ответили утвердительно и сразу сказали, что денег с меня брать не будут.
     В самом конце 40-х гг. гражданская война в Греции завершилась массовой миграцией греков в Советский Союз. Политических эмигрантов приняли южные территории бывшего Союза, в частности Узбекистан: почти 12 тыс. этнических греков были размещены в Ташкенте, Чирчике и Янги-Юле. Специально для них построили 14 жилых городков (впоследствии у местного населения получивших название "греческих"), как правило, недалеко от тех предприятий, на которых предстояло работать.
     35 - летний Юра был одним из бывших партизан, ставший политическим эмигрантом. Жил он вначале в соцгородке (греческом городке), который находился в районе кабельного завода. После женитьбы построил дом, как и многие другие греки - в "нахаловке", на окраине соцгородка.
     Их большой пятикомнатный дом они не могли документально оформить, и у них была надежда, что я грамотный студент смогу им помочь в этом деле.
Позднее я по этому поводу обращался во многие инстанции, но всё напрасно.
     Нина с Юрой с их годовалой дочкой жили практически в одной комнате, остальные пустовали из-за отсутствия мебели. Одну небольшую комнату они отдали мне.
Я получил у коменданта университета раскладушку и постельные принадлежности. Юра взял у кого-то стол и табуретку, и я стал жить в "меблированных аппартаментах."
     Нина с Юрой приняли в моей жизни самое доброе участие. Часто они приглашали меня с ними кушать или смотреть телевизор. Был у них первый советский двухканальный телевизор КВН-2 с большой полой стеклянной линзой, наполненной дистиллированной водой.
Юра научил меня играть в нарды, и мы с ним коротали вечерние часы, играя в нарды, в шахматы или шашки.
    Я чувствовал себя у них намного свободнее, чем у своих родных братьев, у которых мне лишь по несколько недель пришлось прожить в Джамбуле.
Жизнь пошла своим чередом. С утра лекции в университете, затем занятия в читальном зале университетской библиотеки, а потом я бродил по Ташкенту. Особенно мне нравилось посещать исторические места. Я отыскивал в университетской библиотеке материалы о двухтысячилетней истории Ташкента и его истории со времени присоединения Туркестана к России. Я интересовался историей каждого здания центра города. Ведь центру Ташкента в шестидесятые годы было менее 100 лет.

ЗНАКОМСТВО С ПОЭТОМ
БОРИСОМ ЦАРИНЫМ


      Однажды я стоял в длинной, как всегда, очереди для получения стипендии. Ко мне подошёл мужчина, напоминавший "бомжа". Обросший, в засаленном пиджаке, надетом прямо на грязную майку. На ногах стоптанные шлёпанцы, обутые на босую ногу, обращаясь ко мне, сказал:
     - Я Борис Царин, - и смотрит пытливо на меня.
     - А, я Андрей Майзингер, - ответил я.
     - Вам моя фамилия ни о чём не говорит?
     - Абсолютно ни о чём!
     - Я поэт! - и достал из внутреннего кармана пиджака сложенную вдвое книжку в тонком переплёте.
Развернул её перед моим носом. Я вслух прочитал:

           Борис Царин
          Край родной
Стихи


     - Это мне ни о чём не говорит, - сказал я.
     - А Вы слышали песню? "Снежные сибирские белые поля. С детства сердцу близкая Русская земля" - пропел он пропитым голосом.
     - Конечно, слышал и много раз!
     - Так вот, это на мои стихи написана песня!!!
     - Хорошо! Молодец! - похвалил я его.

Песня под названием "Солдатский вальс", музыка А. Воронова, в изумительном исполнении Владимира Бунчикова была популярна в конце 50-х и в начале 60-х годов.
      - И чем же я могу Вам служить? - спрашиваю я его.
      - Вы знаете, я по Вашему лицу вижу, что Вы умный и интеллигентный парень, и мне очень приятно поговорить с умным человеком, - кинул он мне леща.
Очередь продвигалась вперёд, я соответственно тоже, Царин впритык ко мне двигался тоже. Он что-то рассказывал, пока я не получил свои 22 рубля и отошёл в сторону. Он за мной.
     - Вы знаете, у меня есть друг - скульптор, совершенно слепой, а скульптор. Он очень одинок и сильно бы обрадовался, если бы я Вас с ним познакомил. Я пишу о нём поэму! Он живёт здесь недалеко в доме творческих работников, четыре остановки на трамвае. Поедем? Он так обрадуется, так обрадуется!
     - Ну, хорошо, поедем, - согласился я.
     - Вы, знаете, Андрей, с голыми руками как-то неудобно.
     - Вот с этого бы и начинал, - пробурчал я, - сколько?
     - Да, трояч-о-к!
Бутылка "Столичной" стоила 2 руб. 87 коп.
Я дал ему три рубля. И мы пошли к остановке трамвая, Царин обращаясь ко мне:
     - Ты иди, я счас прибегу.
Я пришёл на остановку, сижу, жду и думаю:
     - Митькой звали мою трёшку!
Но он, действительно, минут через пять буквально прибежал. Весёлый, глаза блестят. Пиджак на груди оттопыривается.
Пришли к дому творческих работников. Это был пятиэтажный жилой дом, построенный специально для ташкентских писателей, художников, актёров, музыкантов, скульпторов.
В одну из квартир на первом этаже Царин позвонил. Через некоторое время за дверью раздался голос:
     - Кто там?
     - Серёжа, это я - Борис. С тобой хочет студент из университета познакомиться.
Дверь открылась. Я поздоровался, сказал, что меня зовут Андреем.
     - Андрей, заходи! А ты, Борька, вон отсюда, чтобы духа твоего тут не было!
     - Хорошо, хорошо, Серёжа! - и он вприпрыжку удалился.
     - Поди, на бутылку выманил? - спросил Серёжа: Сергей Петрович Пономарёв, когда мы вошли в жилую комнату, она же мастерская.

СЛЕПОЙ СКУЛЬПТОР


     - Что-то Вы негостеприимно отнеслись к Царину. Он мне сказал, что пишет о Вас поэму.
     - Да, врёт он всё! Он за последние годы выродил несколько десятков стихов, а их никакой серьёзный журнал не берёт для опубликования. А для того, чтобы какое-нибудь издательство издало, нужно взятку дать. А откуда у него деньги? Я ему сто раз говорил, чтобы работать шёл, а он, как попрошайка по городу мотается.
В комнате стояла полумгла. Тёмная штора закрывала единственное окно, чтобы проходящие по тротуару люди не могли заглядывать в комнату.
Сергей Петрович усадил меня на скрипучий стул и стал расспрашивать обо мне, о моём мнении о происходящем в стране и в мире. Особых мнений на этот счёт у меня не было.
     - Я, Сергей Петрович, политикой не интересуюсь, так как повлиять на неё никак не могу.
     - А я вот с помощью моего друга, - он показал на допотопный радиоприёмник, - поддерживаю связь с миром. Иногда с его помощью мне удаётся даже "Голос Америки" и радио "Свобода" послушать.
Потом он стал показывать мне свои работы.
     - Я почти ничего не вижу, у Вас здесь очень темно - сказал я ему.
     - Ой, извини, я совсем забыл, что у меня в квартире темно и электрическая лампочка, как мне уже давно сказали, перегорела. Мне ведь свет не нужен.
     - А, есть у Вас новая лампочка?
Лампочка нашлась, и я вкрутил её.
В комнате стало светло, и я стал разглядывать убранство комнаты.
Жилой эту комнату назвать было трудно. У стенки стояли два расшатанных стула и какое-то сооружение подобное столу. Ближе к противоположной стене стоял гончарный станок с вращающимся кругом, но без ножного привода. На нём гипсовая голова мужчины. Рядом со станком табуретка.

     Голова на вращающемся круге станка должна стать скульптурным портретом В.В.Маяковского в юности, как мне пояснил Сергей Петрович.
Я его спросил:
     - Что Вы берёте за основу, когда делаете скульптурный портрет?
     - Вон на стенке висят все мои герои! А современники позируют мне. Я их на ощупь леплю. Вот недавно я делал скульптурный портрет дважды Героя Социалистического труда хлопкоробки   Турсуной Ахуновой.
Этот бюст находится в музее искусств. Из него отлили увеличенный бронзовый бюст для установки в её родном кишлаке, - объяснил мне скульптор.
Я сейчас фамилии хлопкоробки не помню. Только много позже, будучи в очередной раз в музее искусств, я специально отыскал этот бюст в отделе "современная скульптура". Там были ещё некоторые другие работы Пономарёва.
В комнате на стене висело множество копий посмертных масок. Здесь и Ленин, и Горький, и Дзержинский, и Пушкин, ну и соответственно, Маяковский.
Пономарёв был очень одинок. Лишь изредка к нему заходил кто-нибудь из соседей и два раза в неделю женщина, приставленная к нему горсобесом для оказания помощи по закупке продуктов питания. С этой женщиной у него разговор не получался. Ей всегда было некогда. Она всегда куда-то торопилась.
     - Если бы я научился выпивать, то у меня было бы много гостей, - шутил он.
После этого знакомства, я заглядывал к нему по два-три раза в неделю. Он очень радовался каждому моему приходу и просил меня читать книги, которые я брал в университетской библиотеке. Особенно он любил слушать афоризмы "Козьмы Пруткова". Под этим псевдонимом скрывались А. К. Толстой и трое его двоюродных братьев Жемчужниковых.
Когда я читал, Сергей Петрович то и дело останавливал меня и просил ещё раз прочитать. Или просил:
     - Читай помедленнее, чтобы слова через мозг успевали пройти.

     Пономарёв в подробностях рассказал мне о своей тяжёлой, несчастной жизни. Как он в июне 1941 года, только что закончив художественное училище, был мобилизован в Красную Армию и сразу же направлен на передовую. В первом же бою был тяжело ранен и из фронтового госпиталя был направлен в Ташкентский эвакогоспиталь. В результате ранения потерял зрение на оба глаза, а на правой руке остались у него всего два пальца - большой и указательный.
Так он и остался в Ташкенте. Работал в артели для слепых. Выучил азбуку Брайля, но читать было практически нечего. При артели был десяток потрёпанных книг для детского возраста с рельефно-точечным шрифтом Брайля.
    Судьба не раз возвращала его в трагическое состояние заложника двойной тюрьмы - слепоты и одиночества. Она уготовила влюблённому в молодую, красивую девушку жестокие сердечные мучения. Эту безответную любовь он пронёс через десятилетия. Девушка эта была приставлена к нему собесом, чтобы подготовить его к самостоятельной жизни.
Особенно мне в нём нравился его неугасимый оптимизм, мужество и жизнелюбие. Он не хныкал, не ругал свою судьбу, но я видел, что в душе он был очень несчастным человеком.
    Я невольно сравнивал своё положение с положением Сергея Петровича и радовался тому, что у меня сравнительно не так уж всё плохо.
После операции на ноге, я к нему больше не приходил. Потому что после каждого моего посещения, у меня душа разрывалась от жалости к нему и к себе, и каждый раз мне хотелось плакать. Встретился с ним, вернее, с его образом, в конце 60-х годов, случайно забредя на выставку художественной фотографии, проходившую в парке Победы. Мне сразу бросился в глаза стенд с несколькими выразительными фотографиями. Над фотографиями надпись: скульптор - Сергей Петрович Пономарёв. Великолепные фотографии несгибаемого человека, сделанные незаурядным фотографом.

С поэтом Борисом Цариным я тоже больше не встречался.

ПОИСКИ КУЗЕНА



    Когда я в последний раз был в Джамбуле, к моему брату Кондрату приезжал дядя Яша, родной брат нашего отца. Дядя Яша с тётей Лизой жили в немецком селе Степное, что находится на юге Чимкентской области. Там же жили их дочь Лина и сын Роман с семьёй. Дядя Яша сказал, что их сын Кондрат живёт тоже поблизости от них - в Ташкенте.
     Село Степное, чаще его называли колхоз Тельмана, (сейчас село, наверное, уже переименовали), находилось в сорока километрах от Ташкента.
И вот, как-то в октябре, я решил найти моего двоюродного брата Кондрата. Пошёл в горсправку, заполнил формуляр и отдал дежурной.
     - Заходите завтра, - сказала она строго.
Назавтра я пришёл, спросил, нашли ли адрес Майзингер Кондрата Яковлевича. Та же работница ещё строже, чем вчера ответила:
     - Майзингер Кондрат Яковлевич в Ташкенте не проживает. Есть Майзингер Николай Яковлевич, и он не с 1930 года рождения, а с 1931.
Я попросил её:
     - Ну, тогда дайте мне адрес Николая Майзингер.
     - Вот, возьмите! - и протянула в окошечко бумажку с адресом.
     - Скажите, пожалуйста, а где это? - спросил я.
     - На Кашгарке! - ответила она грубо.

КАШГАРКА



     Кашгарка - район в Ташкенте, находившийся в месте, где располагались пригороды старого Ташкента в районе Кашгарских ворот городской стены, по левому берегу канала Анхор. Своё наименование ворота получили потому, что до середины XIX века Кашгарские ворота, являлись одними из основных ворот Ташкента, через которые в город входили караваны, идущие из Китая ( Каш - гара ) по древнему отрезу Великого Шёлкового пути.
     Во время Великой отечественной войны на Кашгарке массово селились люди, эвакуированные из европейской части СССР, главным образом евреи, о чём в своих книгах пишет известная израильская русскоязычная писательница Дина Рубина. После войны Кашгарка стала знаменитым еврейским районом в центре Ташкента, который в результате разрушительного землетрясения в апреле 1966 года навсегда исчез. Эпицентр землетрясения находился в центре Кашгарки.
     В средствах массовой информации сообщалось о том, что в результате землетрясения в Ташкенте погибло два человека. На самом деле погибло много больше. По этому поводу распространился анекдот:
Армянское радио спрашивают:
     - Сколько людей погибло в Ташкенте во время землетрясения?
Армянское радио отвечает:
     - Два человека и Кашгарка!

     Кашгарка для Ташкента была чем-то вроде Молдаванки для Одессы. Надо признать, что города, где есть мощная еврейская прослойка, будь то восточные, европейские или кавказские - например, Баку или Тбилиси, - только выиграли от такой диаспоры, от неё всегда исходил мощный импульс духовной и деловой жизни.
На Кашгарке вырос актер театра сатиры Роман Ткачук, отсюда и кинорежиссёр Юнгвальд Хилькевич, и ленинградский поэт и актер Владимир Рецептер, и известная певица Роксана Бабаян - жена Михаила Державина. Имела Кашгарка и своего Мишку Япончика - Фиму Боднера, и даже Мюллер - Леонид Броневой тоже родом отсюда. Было и много всемирно известных спортсменов. Список при желании можно продолжать и продолжать…
Одна лишь Дина Рубина, моя любимая современная писательница, могла бы прославить своим именем Кашгарку.

* * *


      
Вечером я отправился на поиски адреса Николая - Кондрата. Нашёл я его довольно быстро. Это всего пятнадцать минут ходьбы от сквера Революции.
Я удивился архитектуре Кашгарки, вернее, отсутствию таковой. Дома из саманных кирпичей, да и просто глинобитные, вплотную лепились друг к другу, в узких коридорах улиц не всегда могли разъехаться две арбы. Почти на каждом ранее построенном доме были надстроены вторые, а порой и третьи этажи. Не секрет, что вся эта застройка полностью разрушилась во время землетрясения 1966 года. Для этого, мне кажется, достаточно было и пяти баллов, а первый толчок землетрясения был более 7,5 баллов, да и эпицентр находился в Кашгарке.

НИКОЛАЙ (КОНДРАТ)
МАЙЗИНГЕР



     Кондрат с Элей снимали комнату у еврейской семьи с отдельным входом. Я познакомился с Кондратом, которого я до этого не знал, с его женой Элей Аминовой и двухлетней дочкой-лапочкой Иришкой. Приняли меня приветливо. Я рассказал о своём житье-бытье, вместе поужинали, ещё немножко посидели, поговорили о том, о сём, и я отправился домой на свою квартиру.
     Позже я ещё несколько раза приходил к ним и заметил, что Эля не в восторге от моих визитов и я решил им, по возможности, не надоедать.
Последний раз я встречался с Элей 15 января 1963 года. А было это так.
     Накануне ко мне на зимние каникулы из Барнаула приехала Люда. Был удивительно тёплый воскресный день. Термометр показывал более 20 градусов тепла.
Люда очень радовалась тому, что несколько дней тому назад она уехала из буранного, морозного, снежного Барнаула и сейчас оказалась в солнечном оазисе.
Мы с Людой побывали на Алайском базаре, потом сидели в сквере Революции в кафе-мороженое "Снежок". Ели необыкновенно вкусное мороженое, запивали не менее вкусным лимонадом, вели бесконечные разговоры.
Я сказал Люде, что здесь в Ташкенте живёт мой двоюродный брат Николай и внезапно спросил:
     - А какое сегодня число?
     - Пятнадцатое. А что? - спросила она удивлённо.
     - Так у Николая же сегодня день рожденья! - воскликнул я.
Дату дня рождения Николая я знал из справки адресного бюро, когда обращался по поводу его адреса проживания.
    - Давай, нагрянем и поздравим его, а заодно я тебя с ним и с Элей познакомлю.
Мы купили бутылку сухого вина, плитку шоколада и поехали к Кондрату с Элей. Позвонили. Эля открыла дверь и, когда нас увидела, на её лице было написано:
    - Ну вот, ещё гости незваные.
Из комнаты раздавались негромкие голоса.
Я извиняющимся тоном пролепетал:
     - Я не знал, что у вас гости… Мы хотели… Николая с днём рождения поздравить…
     - Да ничего, если уж пришли, то заходите, - разрешила Эля.
Мы с Людой зашли. За столом сидели дядя Яша, тётя Лиза и сестра Кондрата - Лина с мужем Федей, которых я ещё ни разу не видел. Мы поздоровались, познакомились со всеми, я представил Люду как мою невесту. Поздравили Кондрата с днём рождения, извинились, что без приглашения пришли, посидели с полчаса, попрощались и ушли.
Лишь много лет спустя, уже в Германии Кондрат мне сказал, что Эля была недовольна тем, что я иногда к ним приходил…
     - Да, я это сразу заметил, поэтому и не приходил. У меня с детства выработался обострённый нюх на симпатии и антипатии ко мне.

ИСТОРИЧЕСКИЙ СКВЕР


     Время в Ташкенте пролетало быстро. В свободное от учёбы время я интересовался историей города. Ходил по историческим местам. Отыскивал в университетской библиотеке материалы об этих исторических местах. Сбегал с лекций по истории КПСС, политэкономии, историческому и диалектическому материализму, (что не мешало на экзаменах получать пятёрки после нескольких ночей зубрёжки). Университет фасадом выходил к центральному скверу Ташкента - скверу Революции, так он назывался в те времена. Со "Сквером" связана вся история Ташкента, Российской империи, Советского Союза и "свободного Узбекистана", начиная с насильственного присоединения Туркестана к России в 1865 году.
Вот как это выглядело.
     Сквер в центре Ташкента был заложен перед зданием штаба Туркестанского военного округа по инициативе М.Г.Черняева в 1882 году под названием "Константиновского сквера". Черняев стал генерал-губернатором Туркестанского края после смерти К.П.Кауфмана.
     Первоначально на месте сквера была так называемая Константиновская площадь по своим размерам превосходящая другие площади города. В основу планировки сквера архитектором была положена идея пересечения в его центре двух больших проспектов - Кауфманского и Московского, которые делили территорию сквера на четыре части. В то же время вокруг сквера проходила дорога, в которую вливались все остальные. Все четыре части были покрыты сеткой пешеходных тенистых аллей.
     Окружали сквер замечательные своими архитектурными особенностями здания мужской и женской гимназий (в 1918 году в них разместился университет), здание государственного банка, учительской семинарии. Эти здания сохранились до настоящего времени.
     В этом сквере первоначально находилась могила генерал-губернатора Туркестанского края - Константина Петровича Кауфмана, скончавшегося в 1882 году.
В 1910 году в центре перекрещивания Кауфманского и Московского проспектов было произведено освящение места и сделана закладка памятника Кауфману.
В 1913 году был установлен многофигурный памятник К.П. фон Кауфману. Сквер получил название Кауфманский.
     После революции памятник был демонтирован, однако постамент оставили. На постамент водрузили знамя. А сам сквер получил название "Сквер революции". В 1919-1926 годах на постамент был установлен новый памятник "Серп и молот". В 1930 году на месте "Серпа и молота" установили бюст Ленина.
     В конце 40-х годов в центре cквера Революции вместо бюста Ленина был поставлен памятник И.В.Сталину.
После 22 съезда партии в 1961 году памятник Сталину демонтировали.
     В 1968 году было вновь решено установить в центре города памятник, связанный с коммунистической, революционной тематикой. Для этого властями был выбран Карл Маркс. Многим тогда казалось, что наконец-то, сквер принял законченный вид, который сохранится надолго.
После того, как в 1991 году произошло крушение СССР, и Узбекистан обрёл независимость, памятник Карлу Марксу был демонтирован.
В 1994 году в сквере, переименованном в сквер Амира Темура, был поставлен бронзовый конный монумент Амиру Темуру.
Сквер был самым любимым местом моего времяпрепровождения. И не только моего. Здесь на скамейках тенистых аллей я читал книги и учебники. За книгами частенько засыпал. Здесь можно было взять чайник чая, сахар, лепёшки и покушать. Можно было похлебать горячую покрытую толстой плёнкой бараньего жира узбекскую шурпу или поесть горячий с особым запахом узбекский плов, горячую самсу или шашлык. Всё это готовилось на твоих глазах на открытом воздухе с ароматом дыма от тлеющего саксаула. В сквере жизнь кипела круглые сутки.

НИКОЛАЙ КОНСТАНТИНОВИЧ
РОМАНОВ


     Второй достопримечательностью Ташкента, притягивавшей меня, был Ташкентский музей исскуств.
Я никогда не был ни в одном из художественных музеев и никогда не видел настоящих картин, лишь некоторые репродукции в книгах и альбомах, поэтому я восхищался картинами из коллекции Великого князя Николая Константиновича Романова, внука царя Николая I.
     Опальный Николай Константинович с 1874 года до самой смерти в 1918 году находился в ссылке в Ташкенте. А до ссылки 21-летний выпускник Академии Генерального штаба путешествовал по Европе и собрал уникальную коллекцию картин русских и зарубежных художников. В это время на одном из балов он познакомился с американской танцовщицей и авантюристкой по натуре - Фанни Лир. У них начался бурный роман. И этот роман продолжался до 1874 года. Пока в апреле 1874 года мать Великого князя Александра Иосифовна не обнаружила в царском Мраморном дворце в Санкт-Петербурге пропажу трёх дорогих бриллиантов с оклада одной из икон, которой в своё время император Николай I благословил брак своего сына Константина с немецкой принцессой Александрой. В краже был обвинён Николай Константинович. Доказательств о краже не было, сам Великий князь всё полностью отрицал. Тем не менее, в бумагах, касающихся Императорского Дома, запрещалось упоминать его имя, а принадлежавшее ему наследство передавалось младшим братьям. В этом же году он был вывезен в ссылку в Ташкент, а Фанни Лир было запрещено когда-либо показываться в России.

МУЗЕЙ ИСКУССТВ


     В центре Ташкента неподалеку от сквера Николай Константинович построил для своего проживания роскошный дворец, многие комнаты которого являлись выставочными залами его огромной коллекции картин, многие из которых были бесценными.
     Эта коллекция картин европейской и русской живописи, собранная Великим князем и привезённая им из Санкт-Петербурга, явилась основой для создания музея искусства в Ташкенте, имеющего одну из самых богатых коллекций картин европейской живописи среди художественных музеев Средней Азии. В коллекцию князя входило около ста произведений живописи, графики русских и европейских мастеров, скульптура, художественная мебель, фарфор.

     В 1919 году во дворце был организован музей, так как Николай Константинович перед смертью в 1918 году передал добровольно-принудительно дворец в дар городу Ташкенту с условием устройства во дворце музея.
Особенно дорога была Николаю Константиновичу одна скульптура.
Расскажу о ней.
     Незадолго до моего первого посещения музея искусств эта скульптура была выставлена в отдельном зале. Около неё всегда была толпа посетителей - так она была хороша. Под скульптурой стояла надпись: Томазо Соляри "Венера с яблоком".
Устав от занятий в университетской научной библиотеке, я шёл в музей.
Вход для студентов университета в музей искусств был бесплатным. Поэтому я был частым гостем в нём и ни разу не прошёл мимо этого зала.

* * *




    В 1975 году, будучи в Ташкенте, я совершенно случайно наткнулся в книжном киоске на маленькую, невзрачную книжку бывшего искусствоведа Ташкентского музея искусств о тайнах скульптуры Томазо Соляри "Венера с яблоком" и картины "Купальщица".

Я её сразу же купил. Книжка была издана в том же году небольшим тиражом в одном из Ташкентских издательств. В ней писалось, что в 60 годах известная итальянская искусствовед Паола делла Пергале, директор музея-виллы Паолины Боргезе [1], посетила музей искусства в Ташкенте. Войдя в один из залов, она была изумлена, встретив в этом далеком для неё городе

скульптурную композицию, которую привыкла ежедневно видеть у себя в музее, в Италии - композицию Антонио Канова "Паолина Боргезе". Музейный же экспонат в Ташкенте, как две капли воды похожий на творение Канова, именовался иначе - Томазо Соляри, "Венера с яблоком". Но опытный глаз Пергале быстро уловил разницу. Перед ней лишь имитация творения великого мастера начала ХIХ века. Соляри, сохранив основные элементы композиции, в остальном воспроизвел фигуру и черты определенной, реальной женщины.
     После тщательного расследования оказалось, что во время своего второго путешествия в Европу Николай Константинович и Фанни Лир побывали в Риме на вилле Боргезе. Здесь он залюбовался знаменитой скульптурой Антонио Кановы, изображавшей Полину Боргезе, младшую сестру Наполеона, в виде обнажённой красавицы, лежащей на мраморном ложе в виде Венеры-победительницы с яблоком в левой руке. Николай Константинович тут же заказал скульптуру Томазо Соляри изготовление точной копии скульптуры, но вместо Полины Боргезе на мраморном ложе должна была лежать его возлюбленная - Фанни Лир.
В своих мемуарах мисс Лир вспоминала то неприятное впечатление, которое у неё вызывала накладываемая на её лицо гипсовая маска, с помощью которой скульптор впоследствии воспроизвёл в мраморе черты её лица.

     Дворец князя хранил множество тайн. Однажды, совершенно случайно уже в конце двадцатых годов, была найдена знаменитая "Купальщица" Андрея Беллоли, замурованная в оконном проёме.
Ныне это жемчужина ташкентской коллекции, увидеть которую приезжают со всего мира.
     Я много раз восхищался этим уникальным произведением искусства. На картине молодая, очень красивая женщина изображена в натуральную величину. Она испуганно прикрывается простынёй, увидев постороннего. Когда смотришь на неё, впечатление такое, что "купальщица" живая. Стоит притронуться пальцем к её ноге, и она от испуга вздрогнет. По этому поводу мне вспоминается повесть Бальзака "Неведомый шедевр".
     В те времена Компартия СССР учила своих граждан целомудрию. Обнаженную женщину можно было увидеть разве что на самодельных картах, продаваемых "глухонемыми" в вагонах поездов и даже репродукции "Русской Венеры" или "Красавицы" Бориса Кустодиева продавались из под полы как непристойные.

     Эту картину Николай Константинович в начале 1870 годов буквально вырвал за огромные деньги у итальянского художника Андрея Францевича Беллоли, жившего с конца 1850 годов в Санкт-Петербурге. Андрей Францевич никак не хотел продавать эту картину, он был влюблён в своё детище.
Живя в России, его работы принесли ему богатство и известность, но в 1881 году художник покончил жизнь самоубийством.
     И Николай Константинович влюбился в эту картину и в образ "купальщицы". Хранил её в отдельной комнате в своём дворце и из ревности никому не показывал. Незадолго до смерти замуровал её в одном из оконных проёмов этой комнаты. Лишь один человек знал об этом - его жена Надежда Александровна, которой разрешено было остаться во дворце и быть смотрительницей музея. Однако потом она была уволена, обнищала и доживала век на то, что подавали милосердные ташкентцы, помнившие доброту семейства Великого князя.
В 1940 году музей переехал в новое здание.
     С того времени и по 70-е годы во дворце располагался республиканский дворец пионеров. В настоящее время здание используется в качестве Дома приёмов МИД Узбекистана.
     В 60-х годах, когда я учился в Ташкентском институте связи, я часто бывал во дворце Николая Константиновича Романова. Мой товарищ и однокурсник Эдик Иргалин был директором дома пионеров в городе Янги-Ер и в свою очередь был тесно связан с директором республиканского дома пионеров, располагавшегося во дворце. Меня он с ним и познакомил.
     Мне было интересно смотреть, чем занимаются дети в различных кружках, и не менее интересно осматривать этот исторический памятник архитектуры.
Мы побывали во всех комнатах дворца, и мне показывали окно, где была замурована
"Купальщица".

    Забегу немного вперёд…
В семидесятые годы я наряду с исполнением обязанностей старшего инженера областного радиотелевизионного передающего центра (ОРТПЦ) несколько лет подряд избирался председателем местного комитета профсоюза работников связи.
     В профсоюзе водились приличные деньги для культурных мероприятий. Их нужно было расходовать. Я расходовал эти деньги на поездки работников ОРТПЦ: в горы с ночёвкой в палатках с бесплатным питанием и "напитками", на рыбалку и на охоту с тем же полным бесплатным боевым "снаряжением". Другой раз ездили для осмотра достопримечательностей города Ташкента. Несколько раз ездили на экскурсии в Алма-Ату. Но особенно я ставлю себе в заслугу поездку на туристическом автобусе в Ташкент, специально в музей искусств, чтобы и наши работники могли увидеть эти восхитительные шедевры.
Иногда со мной ездила Люда или кто- нибудь из наших детей.
Каждый раз все были в огромном восторге и ещё долго вспоминали эти поездки.
Но я продолжу хронологию…

ОПЕРАЦИЯ НА НОГЕ


     Наступил апрель 1963 года. Я получил из республиканской клиники письмо о том, что подошла очередь мою ногу оперировать. В клинике перед операцией меня два дня обследовали, а на третий прооперировали. Операция прошла успешно, и через неделю мне предложили выписаться. Левую ногу и весь корпус до груди запеленали в гипс. Самостоятельно передвигаться я не мог. Я позвонил Кондрату, чтобы он мне помог добраться до дяди Яши. О том, что я поживу некоторое время у дяди Яши, мы с ним ещё раньше договорились.
     Кондрат в то время ездил на рейсовом автобусе по маршруту Ташкент - Черняевка, поэтому ему не составило особого труда взять меня с собой и довести до села Степное, где жили дядя Яша с тётей Лизой. От Черняевки до Степного около 10 км. Сдал он меня на попечительство своих родителей.
     Тётя Лиза и дядя Яша ухаживали за мной, как за своим собственным сыном. Я до сих пор часто вспоминаю их с нежными чувствами и огромной благодарностью.
После примерно десяти дней пребывания в Степном, у меня начался невыносимый зуд под гипсом, и я постепенно стал обламывать гипс в районе живота, и в скором времени гипс остался только на ноге. Я уже довольно хорошо мог передвигаться на костылях. Будучи непоседой, я отправился в колхозную кузницу, где кузнецом был дядя Саша Фусс, родной брат тёти Лизы.
     В кузнице был старенький токарный и не менее старый сверлильный станок. Дядя Саша показал мне, как на них можно работать, и я довольно быстро освоил эти станки.
     Когда я жил в Малиновке, я и мои сверстники - все были членами ДОСААФ. Председателем общества был добродушный парень, отслуживший в Армии и получивший эту почётную должность. Его задача была как можно больше ребят привлечь в члены ДОСААФ. И он этого добился тем, что устраивал частые стрельбы из мелкокалиберной (5,6 мм) винтовки. Он продавал патроны пачками по 50 патронов в пачке, и давал винтовку на дом. И уже тогда я пытался сделать себе пистолет калибра 5,6 мм. Ствол я делал из медных трубок и один раз такой ствол разорвался. Я понял, что такой пистолет опасен для собственной жизни, и бросил это занятие. Должен заметить, что у меня никогда не было мысли, что делая это оружие его можно применить против человека или животного. Из него стреляли в консервные банки, бутылки, мишени и т.д.
     Так вот, от нечего делать, я решил попробовать смастерить на высоком техническом уровне пистолет. Хочу ещё раз подчеркнуть, что он мне не нужен был. Делал его чисто из любви к техническому творчеству. Кузнец дядя Саша иногда подходил ко мне и спрашивал, что я делаю. Я уклончиво отвечал, что ничего конкретного, просто баловство. Но детали, разумеется, от него прятал.
     Пистолет получился классный. Я до зеркального блеска отполировал ствол и рукоятку пистолета и иногда сам любовался им.
В деревне я познакомился с местным парнем. Мы подружились. Он был очень любознателен. О многом меня расспрашивал. Это мне импонировало. Я вроде стал его учителем.
Как-то я его спросил:
     - Слушай, Володя, не мог бы ты достать несколько патронов для мелкокалиберной винтовки?
     - Могу! У отца моего друга есть мелкашка, но об этом никто не знает. Я его попрошу, и он мне даст, я думаю.
На следующий день он принёс пять патронов. Мы с ним вышли от дяди Яши за околицу и начались испытания, которые оказались успешными.
У Володи глаза горели при виде моего изделия, и он беспрестанно повторял:
     - Вот бы мне такой!
Перед отъездом в Ташкент, я этот пистолет подарил ему и наказал ему, чтобы никому не показывал и чтобы никто не знал, что я его сделал. Это было не очень умно с моей стороны.
     Почему я так подробно описываю этот незначительный эпизод? Потому, что это имело неприятные последствия для дяди Яши, о которых мне поведала его дочь Лина тридцать лет спустя - в Германии.
     Это случилось через два года после моего пребывания в Степном. Кто-то донёс в милицию о том, что у Володи имеется пистолет, или он сам попался. Это неизвестно. Главное всплыло то, что Андрей, живущий у дяди Яши, изготовил его.
В один прекрасный день к дому дяди Яши подкатил "черный ворон" районного отдела милиции с двумя милиционерами - казахами. Они ворвались в дом с криками:
     - Где он? Где Андрей?
И давай шнырять по всем углам и заглядывать в кладовку, в сарай, под стол, под кровать. А под кроватью-то находилось главное, чего боялся дядя Яша - это тапки, расставленные по размерам. Я уже упоминал, что дядя Яша обувал всё село Степное и окрестные деревни тапками - незаменимой обувью в летнее время. Частное препринимательство было запрещено. За это человека могли арестовать.
Он и подумал:
     - Ну, всё пропал!
Но на тапки "менты" не среагировали, а всё повторяли:
     - Где Андрей??
Когда дядя Яша немного пришёл в себя, спросил:
     - Какой Андрей?
     - Ваш племянник!
     - Так он у нас не живёт! Он жил один месяц у нас два года тому назад, а сейчас мы не знаем, где он живёт.
Они и действительно не знали о моём местонахождении.
Милиционеры так ни с чем и уехали и больше не появлялись. Ну а дядя Яша натерпелся страху. И они с тётей Лизой ещё долго гадали о причине, из-за которой меня разыскивала милиция. Лишь дядя Саша Фусс говорил:
     - Он в кузнице всё что-то делал и от меня прятал.
Он, видимо, догадывался…

     В конце апреля 1963 года я уже самостоятельно уехал из села Степное в Ташкент. Явился в республиканскую клинику, где сняли гипс с моей ноги, сделали рентгеновский снимок. Всё было хорошо за исключением того, что нога в колене не гнулась. Мне сказали, что коленный сустав надо длительное время разрабатывать           - делать специальные упражнения.
    В Степном я твёрдо решил перевестись в электротехнический институт связи. Если мне удастся найти работу, то поступлю на заочное отделение. Мне надоела эта неустроенность и недоедания.
     А самое главное для меня было быть с Людой рядом. Чтобы это осуществить, надо было: во-первых, чтобы она захотела, во-вторых, чтобы ей дали в техникуме направление в Узбекистан.
     Для этого я отправился в Узбекбрляшу (республиканское управление потребительской кооперации). Мне дали заявку в Барнаульский кооперативный техникум с просьбой направить Баранову Людмилу Алексеевну в Сырдарьинский облпотребсоюз. Я ей эту заявку сразу отослал и стал ждать её реакции.
В деканате университета попросил разрешения досрочно сдать экзамены по некоторым предметам. К середине июня я сдал все экзамены. Меня перевели на третий курс и оформили, по моей просьбе, академический отпуск.
Я сдал постельные принадлежности и книги, так как надо было собрать все подписи в обходном листе. Нину - свою хозяйку я от всей души поблагодарил за её доброту и заботу и сказал со слезами на глазах:
     - Не знаю, Нина, встретимся ли мы ещё когда-нибудь?
Она всплакнула.
После этого мы больше не встречались. А жаль!
     Затем поехал я в министерство образования. Нашёл отдел "русские школы". Постучавшись, зашёл. Пожилая женщина, сидящая за столом, предложила:
     - Садитесь, пожалуйста. Я Вас внимательно слушаю, молодой человек.
Я заплетающимся языком объяснил, что хотел бы получить работу учителя математики или физики или того и другого в какой- нибудь русской школе недалеко от Ташкента, так как хочу перевестись на заочное отделение университета.
Она внимательно посмотрела мой студенческий билет, зачётную книжку, академическую справку. Потом полистала какие-то бумаги и сказала:
     - У меня есть заявка на учителя математики и физики с 5 по 8 класс в Сырдарьинском районе, с этого года район относится к Сырдарьинской области. Если это Вас устраивает, я дам Вам направление в облоно. Областной центр Сырдарьинской области - город Гулистан, раньше он назывался Мирзачуль.
     - Конечно, конечно я согласен! Спасибо большое!
     - Благодарить будете после. По моим сведениям учителя там долго не задерживаются, - сказала она. - Глухомань.
Женщина выдала мне направление, пожелала успехов в моей будущей работе, и мы распрощались.
С этим направлением я отправился в Гулистан, но проезжая посёлок Сырдарья, вышел из поезда и пошёл в районо.
В отделе кадров отдал направление и сказал, что вообще-то я должен был явиться в облоно, но может быть, обойдёмся без него. Обошлись. Меня оформили на работу учителем математики и физики с 5 по 8 классы в отдалённом русском селе Новоалексеевка. Это село, как и тысячи других в Туркестанском крае[2] было основано в конце 19 века переселенцами из центральной России. Туда можно было добраться из районного центра - посёлка Сыр-Дарья двумя путями: первый
-добраться до лодочной переправы у кишлака Оджекент и на противоположной стороне реки Сыр-Дарьи дождаться какого-нибудь попутного транспорта, второй путь - на попутной машине через мост у посёлка Чиназ. Второй путь, который составлял около 80 км, был вдвое длиннее.
Заведующая отделом кадров сказала:
    - Вы числитесь на работе с 1 июля, потому что сейчас все учителя и директриса школы в отпуске и школа закрыта. Вам нужно явиться в школу 1 июля и представиться директрисе.
     До первого июля было ещё две недели и я, чтобы не терять времени даром, вернулся в Ташкент и отправился в институт связи. Там без проблем оформил свой перевод из университета.
     Таким образом, я стал студентом второго курса заочного отделения Ташкентского электротехнического института связи на курс ниже университетского.
Я всю жизнь благодарил судьбу, что всё получилось так, как я мечтал.
     Чтобы использовать оставшееся время, я решил под именем брата Виктора поступить в техникум. Об этом мы договорились ещё много раньше. Для этого он прислал мне заверенную копию справки об окончании десяти классов вечерней школы.
Несмотря на наши "непростые отношения в детстве" и его сложный характер, я его любил и всегда старался ему в чём-нибудь помочь.
     С этой справкой, я как истинный авантюрист, под его именем поступил на заочное отделение индустриального техникума по специальности "Промышленные холодильные установки". Сразу после зачисления я получил учебные планы, все учебники, студенческий билет, зачётную книжку и посылкой послал в Джамбул с припиской, что если будут какие вопросы, я помогу. Учиться надо было два года и шесть месяцев. Но учёба у него так и не началась, и я через год с грехом пополам смог вернуть учебники в техникум. Так что эта моя авантюра оказалась напрасной.
     Когда Виктор был у нас в гостях в Германии в 2000 году по моему вызову, он меня как-то спросил, помню ли я, что когда мы были детьми, он, чтобы я за ним не увязывался, отбирал у меня костыли, забрасывал далеко в траву один костыль в одну сторону, а другой в другую, а сам с пацанами убегал. Я плача, ползком отыскивал в высокой траве один костыль, потом другой. На это уходило много времени, и было очень обидно.
Я отвечал, что, конечно же, помню и что это было жестоко с его стороны. На что он, усмехаясь, ответил:
     - Ты мне в то время дома надоедал, так что это была вынужденная мера от тебя отделаться.
Так напомнил он мне о моём не очень радостном и не очень счастливом детстве.

МОЙ БРАТ ВИКТОР


     Виктор родился в 1939 году в селении Новая Надежда. Детство его прошло в Новотроицком и частично в Новоалександровке. Ходил в школу, как и все деревенские ребятишки. После окончания семилетки пошёл работать в колхоз. Однажды празднуя какое-то событие, изрядно поддатые, он со своими товарищами и деревенскими девчатами забрели на колхозную пасеку, чтобы отведать свежего медку. Пасечника на месте не оказалось. Они немного его подождали, а потом решили обойтись без него. Открыли улей, достали рамки и стали угощаться медком. Больше напакостили, чем съели. Результат: Виктору, как инициатору, дали год исправительных работ в местах не столь отдалённых. После отбытия срока он сразу уехал в Казахстан в город Джамбул, где жили наши братья Роберт и Кондрат. Кондрат устроил его на работу в свою бригаду в ДМСУ-12 (дорожно-мостостроительное управление) своим помощником на грейдер-элеваторе.

     Вскоре Виктор познакомился со своей будущей женой Зоей Юркиной. Зоя в то время работала на кожсырьевом заводе, а позднее перешла на работу продавцом в горпищеторг. В 1966 году у них родилась старшая дочь Наташа. Наташа окончила Джамбулский педагогический институт, вышла замуж за Андрея Савиных. В настоящее время проживает в Алтайском крае, работает учительницей в сельской школе.
     В 1971 году у Виктора с Зоей родилась вторая дочь Ольга. Оля живёт в Джамбуле, вышла замуж за Михаила Беликова, у них растёт сын Сергей.
Виктор с Зоей любили своих девочек и хотели подарить им ещё и братика. Но желания людские не всегда исполняются. И в 1976 году родилась у них ещё одна

девочка - Вера. Зато дочери подарили дедушке с бабушкой четыре внука: Сергея, Романа, Олега и Алёшу.
      Долгие годы Виктор работал бульдозеристом в ПМК-42 Джамбулводстроя. Колонна эта занималась строительством и ремонтом оросительных каналов. Обычно углублением и чисткой каналов на определённом участке были занят тандем: экскаватор и бульдозер. Мне часто вспоминается то время, когда я работал на РРЛ станции Джума, а Виктор с напарником - экскаваторщиком работал в течение двух-трёх месяцев в нескольких километрах от станции. Домой они ездили редко. Они жили в маленьком вагончике и домой ездили на выходные дни. Я два-три раза в неделю привозил их к себе на станцию, чтобы они могли принять тёплый душ, похлебать вкусные, наваристые щи, искусно приготовленные Сашей Айрихом, моим напарником, посмотреть телевизор, немножко принять на грудь и "облегчить" душу в задушевных беседах "за жизнь".
     Меня поразил своим интеллектом экскаваторщик Пётр Иванович. У него были энциклопедические познания в области русской поэзии и феноменальная память на стихи. Он мог часами наизусть читать стихи А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова, Сергея Есенина. В его присутствии никогда не было скучно.
     Однажды летом у нас в Джамбуле гостили родители Люды. Её отец Алексей Васильевич был заядлый рыбак. Виктор с Петром Ивановичем в то время чистили русло реки Асса в обкомовском "заповеднике", который находился в районе озера Биликуль. Это было небольшое урочище, в котором Асса делала крутой зигзаг. Урочище это было вотчиной обкома КПСС. Въехать в урочище можно было только с пропуском, через единственные ворота, день и ночь охранявшиеся вооружённым охранником. Виктор за бутылку договорился с охранником, чтобы он пропустил мою машину через ворота.
     Ближе к вечеру мы с тестем, Виктор и Пётр Иванович забросили удочки и в течение часа наловили полное ведро сазанов, лещей и судаков.
В сумерках разожгли костёр. Из половины рыбы Алексей Васильевич сварил наваристую уху, в этом деле он был неплохой специалист. Уху он называл на украинский лад щербой. Появилась бутылочка, неотъемлемая часть рыбацкой щербы. От некоторого возлияния и вкусной ухи у потрескивающего костра завязался оживлённый разговор, во время которого Пётр Иванович говорил отрывками и цитатами из стихов русских поэтов. Затем начал читать и сами стихи. Удивительно то, что он знал все стихи Лермонтова, Есенина, Тютчева, которые учил когда-то я, будучи влюблённым юношей. Это ему и мне импонировало.
     - Пётр Иванович, прочитай свою поэму, а то ты только хвалишься, может быть, у тебя и нет никакой поэмы? - подзадорил его Виктор.
Мы с Алексеем Васильевичем тоже стали его об этом просить.
     - Ну, тогда слушайте и не обессудьте - я не поэт, а любитель поэзии.
Его поэма была на тему "Российские цари", начиная с Ивана Грозного и кончая Брежневым.
Свою поэму он читал наизусть, наверное, минут двадцать - тридцать. Мы внимательно его слушали.
     - Пётр Иванович, ты ведь талант и губишь себя на своём экскаваторе, - сказал я.
     - Если боги хотят вас погубить, они внушают вам, что вы подаете надежды, - процитировал он Сирила Коннолли [3].
Одним словом с напарником Виктору повезло.

Виктор и Зоя рано ушли из жизни. Зоя умерла в 59 лет в 2002 году, Виктор в 2004 году, было ему 64 года.
Но жизнь их продолжается в их детях и внуках, которые с теплотой и любовью вспоминают своих предков.

Я - УЧИТЕЛЬ, НО НЕДОЛГО


     Первого июля я приехал в Новоалексеевку. Явился в школу с направлением из районо. Директриса - пожилая, не очень вежливая дама, повертела моё направление в руках и пробурчала себе под нос:
     - Посылают каких-то студентов-заочников, когда мне нужны дипломированные педагоги, - и, немного спустя, строгим голосом, - а жить-то где будете?
     - Я не знаю, - ответил я, - может быть, Вы мне подскажете?
     - Подскажу! - сказала она, - через два дома от школы живёт одинокая бабушка Зина, она берёт квартирантов, - потом презрительно добавила:
     - У неё уже живёт один наш учи-и-итель… исто-о-рии…, за-о-о-чник.
     - Завтра в 10 часов утра здесь в школе соберутся все "двоешники" по математике и физике, и Вы начнёте с ними заниматься. Заниматься будете столько времени, пока они не сдадут экзамены минимум на тройку. Экзамены я сама буду принимать у них, а значит и у Вас!
     После такого содержательного разговора я пошёл искать тётю Зину. Когда я тёте Зине сказал, что я новый учитель и хочу у неё жить, она несказанно обрадовалась - не мне, а той прибавке к мизерной колхозной пенсии, что она получала от государства.
     - У меня уже живёт один учитель, - сказала она и повела меня в комнату, - Сабир! Вот познакомься, новый учитель. Вам вдвоём будет веселее!
Как я заметил, Сабиру и без меня было весело. Он сидел за столом, заваленным грязной посудой. Перед ним стояла начатая бутылка коленвала, эмалированная кружка, ломаная пол-буханка хлеба и кусок колбасы.
     - О!!! Коллега, привет!!! Садись, - налил в помятую алюминиевую кружку водки и протянул мне, - Давай выпьем за знакомство, а потом познакомимся.

     Моим коллегой был 25 - летний узбек - Сабир преподаватель истории. Он учился заочно в Ташкентском университете на историческом факультете. Перевёлся на заочное отделение на четвёртом курсе из-за нехватки средств к существованию. Он оказался очень общительным и добрым парнем, но злоупотреблял алкоголем. Он мне говорил, что это только во время отпуска.
     Я занимался с двоечниками - "математиками" с утра по три-четыре часа, а с "физиками" после обеда. За эти несколько часов я выкладывался полностью. Я представлял себя на их месте, и мне очень сильно хотелось перейти в следующий класс. И эти деревенские мальчишки и девчонки как бы чувствовали мой порыв и отвечали взаимностью.
     Я требовал, чтобы они материал не зубрили, а понимали. Для этого мне приходилось почти с каждым из них повторять по несколько раз одно и то же.
Я занимался с ними не как учитель, а как товарищ. Я рассказывал им в коротких паузах о моих интересных приключениях, которые придумывал на ходу, об историях, которые я читал. Одним словом, отношения сложились дружеские. Часто после того, как я объявлял об окончании занятий на сегодня, они ещё долго не расходились. Каждый, перекрикивая другого, пытался рассказать о своих приключениях. Они пасли домашний скот, помогали родителям заготавливать на зиму корм, пололи грядки. Да мало ли работы в крестьянском хозяйстве. А ведь надо ещё и порыбачить, и покупаться в пруду.
Через две недели с небольшим я зашёл к директрисе и говорю:
     - Мария Николаевна, мои двоечники готовы сдать Вам экзамены.
Она выкатила глаза и говорит:
     - Вы что, молодой человек, меня разыгрываете? Обычно, оставшиеся на осень, занимаются целый месяц, и то не все сдают мне экзамен.
     - Нет, Мария Николаевна, я Вас не разыгрываю. Ребята готовы сдать экзамены на твёрдую тройку. И к тому же, детям надо отдохнуть до начала нового учебного года, да и мне надо уладить кое-какие личные дела.
     - Хорошо, я для начала проверю самую слабую ученицу - Хабибуллину, потом скажу вам о моём решении.
На следующий день мы собрались как всегда в 9 час. Я начал занятия. В класс заходит директриса и говорит:
    - Хабибуллина пойдём со мной.
Все в недоумении переглянулись. Хабибуллина вся пунцовая от неожиданности встала и вышла из класса вслед за директрисой.
Дамира Хабибуллина - приятная, скромная девочка жила вдвоём с её мамой. Она училась в седьмом классе и хотела после окончания поступить в зооветеринарный техникум, но завалила выпускной экзамен по математике, и ей не выдали свидетельство за семь классов. Её мама приходила ко мне. Первый раз принесла с огорода несколько полуспелых помидоров и огурцы. Для созревания ещё время не подошло. Она чуть ли не унизительно просила помочь её дочери. Я как мог, успокаивал её и обещал всё сделать, чтобы она получила свидетельство об окончании семи классов. И я, действительно, уделял этой девочке больше внимания, чем остальным.
Примерно через час в класс, где я проводил занятия, заскакивает сияющая Дамира и кричит:
     - Я сдала!!! Я сдала!!!
     - Что сдала? - раздался нестройный хор.
     - Всё сдала!!! И математику, и физику!!!
     - Вот, здорово! - тот же нестройный хор.
     - Андрей Кондратьевич, а когда мы будем сдавать?
     - Думаю, что завтра. - Предположил я.

     Вечером пришла мама Дамиры. Принесла бутылку водки, варёную курицу и на большой тарелке татарскую национальную сладость чак-чак. Я стал отказываться от этого подношения. Но Сабир рассудил иначе:
     - Андрей, женщина принесла это угощение от всего сердца. Это большой грех от него отказываться, - вымолвил он, поглядывая маслеными глазами на бутылку и на курицу.
Кстати, от курочки мне досталось немного. У Сабира был хороший аппетит.
На следующий день все мои подопечные благополучно сдали экзамены.
У меня отлегло от сердца.
     Мои функции были выполнены. Экзамен я директрисе успешно сдал. Она поблагодарила меня за выполненную работу и сказала, что до первого сентября я свободен и пожелала хорошего отдыха. Так закончилась моя официальная педагогическая деятельность, хотя педагогом - воспитателем я остался на всю жизнь. И я думаю, что если бы я в будущем не стал хорошим инженером связи, то мог бы стать неплохим учителем. Им-то я, впрочем, и стал - для своих детей. Мы с Людой в своё время учили своих сыновей не только читать, писать и решать, но и на собственном жизненном опыте преподавали науку под названием "Что такое хорошо и что такое плохо". Может быть, от этого все они стали хорошими, добрыми людьми, чуткими мужьями и отцами своих детей, надёжными друзьями. Все трое получили высшее образование, а Юра (племянник) среднее техническое и все стали хорошими специалистами.

НАДО УЧИТЬСЯ ХОДИТЬ


     После триумфального начала моей педагогической деятельности я немного расслабился. Вечером рано ложился спать, утром поздно вставал. На меня навалилась какая-то неизвестная усталость. Не физическая - духовная. Я знал, что Люда закончила учёбу в техникуме и сейчас отдыхает у родителей.
Рискнёт ли она приехать в Гулистан? Я сомневался. Поехать в Целинное и уговорить её? А вдруг ей здесь не понравится ... Я буду виноват.
А что будет со мной, если она не решится приехать? Десятки вопросов!
Но надо искать ответ. Я должен бороться за своё будущее, за свою любовь.
     С деньгами у меня на поездку было туго. Зарплату в Сыр-Дарье я ещё не получил. Стипендию уже не получал. Последнюю пенсию почти всю проел. Поехал в Ташкент в собес просить месячную пенсию вперёд в связи с тем, что меня следующий месяц не будет в Ташкенте. Мне выплатили 23 руб. И у меня ещё 10 руб. оставалось. Билет в общем вагоне Ташкент - Мариинск стоил 16 руб. Так, что денег в один конец мне хватало. Ну, а там видно будет.
     Во время пребывания в Новоалексеевке, (когда я был учителем) я большую часть времени ходил ещё на костылях. Иногда на небольшое расстояние шёл с палочкой. Для того, чтобы преподнести Люде сюрприз, я решил сначала надёжно научиться ходить с тростью. Для этой цели поехал сначала к маме в Сибирь в Новоалександровку. На следующий же день по прибытии пошёл в лес (благо он начинался прямо за огородом) и долго отыскивал подходящий материал для трости. Пару часов понадобилось, чтобы выбрать сучковатую загогулину, из которой получилась бы красивая трость. И начались мои тренировки. Я ходил по заросшей, давно неезженой дороге в сторону деревни Тыштым. Сначала метров двести. Следующий раз триста метров. И так далее. Часто падал, что приводило к ужасной боли в колене. Когда боль проходила, вставал и шёл дальше. Через неделю тренировки я смог дойти до Тыштыма, который находился в 4-х км от Александровки. Для этого мне потребовалось 4-5 часов, с множеством привалов. Обратно шёл 5-6 часов. И всё же я был несказуемо счастлив!
Кстати, когда я ходил в Тыштым в июле 1963 года, там было ещё 5-7 домов, а 19 сентября 1984 года на месте деревни прогремел испытательный ядерный взрыв. Люди, принимавшие участие в испытаниях, давали подписку о неразглашении сведений об испытании сроком на 10 лет.

     Я приведу отрывок из статьи журналиста Бабикова Сергея.
Из интервью с непосредственным участником испытания, данного в 1994 году:
"Место проведения испытаний находилось у "мёртвого" поселка Тыштым - в нём уже к тому времени никто не жил, зато сохранилась грунтовая дорога до ближайшего села - Александровки, по которой на место взрыва днем и ночью возились необходимые материалы, инструменты, люди. Кроме того, специалистов и грузы к этому месту доставляли двумя вертолетами. Лагерь, где жили рабочие и специалисты, готовившие взрыв, располагался в двух километрах от подготавливаемой скважины. В течение трёх месяцев, пока велись подготовительные работы и некоторое время после завершения испытаний, территория вокруг места взрыва в радиусе трех километров была оцеплена вооруженными солдатами: никто из местных жителей не мог пройти к этому месту.
Всего в лагере постоянно находилось около 200 человек - часть из них (физики-ядерщики, метеорологи, обслуживающий персонал) действовала здесь постоянно, буровики из Томска работали вахтовым способом: забрасывались вертолетом на неделю, отрабатывали положенное и после этого отправлялись обратно. В подготовке взрыва участвовали ученые из новосибирского Академгородка, Томска и Москвы, специалисты из Семипалатинска.

* * *

Через два часа после взрыва люди начали покидать лагерь. Мы тоже тронулись в обратный путь. Решили по дороге заехать в Александровку и "обмыть" свершившееся событие. В магазине, куда мы часто ездили за водкой, знакомая продавщица набросилась на нас с руганью: у нее от этого взрыва развалилась печь, и даже вылетело бревно из стены! "Да ты не кричи, - говорим мы ей, - починят тебе печку. Лучше посмотри, остались ли целые бутылки?". Как ни смешно, но вся водка уцелела: ни одной бутылки не разбилось! У многих в селе взрывом повредило крыши, стены, стекла. Когда мы доехали до Усманки, встретились там с председателем колхоза, он сказал, что приезжал сам первый секретарь обкома со свитой на "Волгах" и обещал все убытки компенсировать".

* * *

Летом 1985 года я с Людой и сыновьями Вовой и Антошей и наши друзья Эдик Эйзенменгер с Лилей и Линой, возвращаясь из Пимии Красноярского края, хотели заехать в село моего детства-Новоалександровку, не зная, что там испытывалась атомная бомба, но моя машина в Усманке при форсировании речки Керчь застряла в грязи. Мы еле-еле выбрались из неё обратно и расстроенные двинулись в свой родной Казахстан. И хорошо, что не смогли проехать.

ПОЕЗДКА В ЦЕЛИННОЕ


     Примерно через неделю, когда я уже более или менее уверенно ходил без костылей, я собрался ехать в Целинное к Люде и, по возможности, уговорить её уехать со мной в тёплые края. Село Целинное было в то время районным центром в Алтайском крае в 80 км от промышленного города Бийск.
Приехал в Целинное на автобусе. Напротив автобусной остановки - почта. Зашёл на почту, спросил: где эта улица, где этот дом?
     - Рядом! - был ответ, - между почтой и райисполкомом есть тропинка, по ней спустишься под горку, и там будет эта улица, там будет и дом.
Я был рад, что не надо было далеко идти всего-то метров 200. У меня ещё сильно болело колено. Я шёл, опираясь на трость. Костыли остались в Новоалександровке.
Люда, копаясь в огороде, увидела меня издалека. Пошла меня встречать. Она не знала о том, что я приеду. У меня от волнения сердце готово было выскочить из грудной клетки. Мне хотелось прижать её к себе и целовать, целовать. Но пришлось сдерживать свои эмоциии, потому что за нами наблюдали родители Люды, которые только что пришли домой на обеденный перерыв. Они оба работали в райисполкоме и обедали дома. Меня тоже усадили за стол, и я плотно покушал после двухдневного чая с хлебом. На вопросы, откуда я еду и куда, я сказал, что еду в гости к брату Саше в Ельцовку. Они предложили мне у них переночевать, а уж утром ехать в Ельцовку.
     Если бы они знали, зачем я на самом деле приехал, с какой коварной целью я появился в их доме!
Когда родители ушли на работу, мы с Людой обсудили план дальнейших действий.
     Договорились, что через день Люда приедет в Бийск, а я приеду туда из Ельцовки, и мы встретимся на вокзале. Затем вместе поедем в Ташкент.
Я думаю, что родители догадывались о причине внезапного отъезда Люды в Ташкент. Они знали, что я там учусь в университете.
К Саше я поехал, потому что уже два года мы с ним не виделись. Я по нему соскучился, всё-таки брат, да и хотел преподнести ему сюрприз тем, что хожу без костылей, опираясь лишь на палочку. Когда я приехал в Ельцовку, он был на работе, дом на замке. Сашина соседка - тётя Нюра Панова сказала, что Катя с ребятишками находится у своей матери - за рекой. Я целый день пробыл на берегу Чумыша - купался, загорал, а вечером мы с Сашей посидели часок-другой на брёвнах перед домом поговорили о том о сём, распили бутылочку портвейна и пошли спать.
    Утром рано я встал и засобирался идти на выезд из Ельцовки, чтобы уехать на попутной машине в Бийск. Утром бензовозы и грузовые машины ездили часто. Такса была 1 рубль до Бийска.
     Саша меня остановил и сказал, что знакомый совхозный шофёр едет в Бийск, и он тоже с ним поедет и меня прихватят. Я обрадовался, думаю, сэкономлю так нужный мне рубль. Саша приехал лишь к десяти часам.
Я переживал за Люду. Она меня, наверное, уже давно ждёт в Бийске на вокзале.
     Саша сел в кабину с шофёром, я еле вскарабкался в кузов, и мы поехали. Доехали до села Мартыново, машина съехала с дороги и остановилась около чайной. Саша с шофёром пошли в чайную. Я присел на борт, вытянув больную ногу. Сесть на пол я не мог из-за грязи. На этой машине, видимо накануне, возили силос или что-то подобное. Левая оперированная нога сильно болела от тряски. Шофёр с Сашей отсутствовали примерно полчаса. Наконец они вышли из чайной, на ходу что-то жуя.
     Поехали дальше. На въезде в Бийск меня высадили и уехали, а я пошёл к трамвайной остановке.
Люда, как я и предполагал, заждалась меня и даже немного обиделась, но когда я рассказал, как я добирался, она успокоилась. Хорошо, что на поезд не опоздали.
У Люды едва хватило денег на два билета в общем вагоне. Вагон был набит пассажирами до отказа. Невозможно было повернуться. Хорошо, что нам ехать только до станции Алтайской, а там делать пересадку на поезд Новосибирск - Ташкент. Этот день 27 июля 1963 года стал для нас самым важным днём в нашей жизни. С этого дня мы живём вместе вот уже 47 лет.
     В вагоне у меня нестерпимо разболелась нога. Я пошёл в туалет, задрал штанину и ужаснулся. Нога распухла и вся посинела. Но что ж делать? Надо терпеть.
_____________________________________________________________________________

[
1] Паолина (Полина) Боргезе - любимая сестра Наполеона Бонапарта.
[2] Туркестанский край с 1886 года. В него входили территории следующих современных государств: Узбекистана, Туркменистана, Таджикистана, Киргизстана и Казахстана.
[3] Сирил Коннолли - американский публицист и мастер афоризма.

 
Назад к содержимому | Назад к главному меню