Глава 4. Мои университеты. - Книги - Мои истоки и Прощание с прошлым

Перейти к контенту

Главное меню:

Книга вторая. "ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ" > Часть 3. И вечный бой...



ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ


                                                                      Надо учиться в школе, но еще гораздо
                                                            больше надо учиться по выходе из
                                                                 школы, и это второе учение по своим

                                                            последствиям неизмеримо важнее
                     первого.

                                                                                                      Д. И. Писарев


ПРОЩАНИЕ С ЕЛЬЦОВКОЙ


      Время с сентября 1959 до конца июня 1960 года пролетело так незаметно быстро, как никогда.
Прошли выпускные экзамены. Прошёл выпускной вечер. У нас с Людой не было вопросов куда поступать. Я твёрдо решил поступить в Новосибирский институт связи, а Люда в медицинский институт в Барнауле. Уезжать мы решили в начале июля, чтобы на месте ознакомиться с обстановкой и посещать консультации. А оставшиеся несколько дней мы посвятили себе.
      Люда брала с собой из дома на двоих что-нибудь покушать, и мы уходили в лес. Устраивались под сенью ласково шелестящих своими листьями берёз рядом с протекающим ручьём с холодной родниковой и весело журчащей водой. Или купались в Чумыше у Исаева камня, загорали. Попеременно вслух друг для друга читали романы Достоевского и Куприна о любви и разлуке.
Мы не замечали, как пролетали дни. А было-то их всего десять до нашего отъезда. И с каждым днём, приближавшим нас ко дню отъезда, мне становилось всё тоскливее. Я предчувствовал близость тяжких испытаний, которые выпадут на мою долю. Настроение у меня было такое, как поётся в песне:

"Я так хочу, чтобы лето не конча-а-лось,
Чтоб оно за мною мча-а-лось,
За мною вслед!"

     К сожалению, время не остановишь.
Перед отъездом из Ельцовки я сделал заказ в райбыткомбинате: сшить для меня новый лыжник. Это был распространённый в то время костюм спортивного образца, состоящего из куртки с манжетами на рукавах и брюки с манжетами внизу. Я выбрал материал подешевле, полусукно тёмносерого цвета. Лыжник получился отличный. Спасибо ельцовским мастерицам. Обошёлся мне этот лыжник в 150 рублей. У меня оставалось ещё целых 450 рублей.
Моему старому лыжнику было года три. Он перенёс много невзгод: много раз промокал под дождём, плесневел целый месяц в больнице, ежедневно протирался в подмышках от костылей, и я эти дырки старательно латал. Но был у него и триумф, когда я в нём был в фешенебельном актовом зале и в ресторане Кемеровского облисполкома. Тогда дырок на нём ещё не было.
     Перед отъездом я зашёл к Саше, чтобы сказать ему, что я уезжаю, и втайне надеясь, что он поинтересуется на какие шиши я поеду. Ведь он не знал, что чужая женщина - врач подарила мне деньги. Но это не случилось.
     Сам я никогда в жизни не просил ни у кого денег. И аналогично у моих родных никогда не возникал вопрос, за счёт чего я живу. Даже у мамы. Впрочем, ей-то и давать было нечего.
     Саша откуда-то достал начатую бутылку водки, мы выпили с ним по рюмочке, он пожелал мне счастливого пути, и мы распрощались.
Сделаю небольшое отступление.
Когда я поступал в Томский университет, у меня кончились деньги, которые я скопил будучи в Луговом, и я почти целый месяц питался хлебом с горчицей и чаем, пока не получил первую стипендию. У физически здоровых ребят с этим проблем не было. Они ходили разгружать вагоны и этим решались временные финансовые проблемы. В начале шестидесятых годов во всех столовых на столах в тарелках лежал нарезаный хлеб, и его можно было кушать бесплатно. Я брал один или два стакана чаю с сахаром за три копейки стакан и, таким образом, завтракал, обедал и ужинал. Это было в период правления Н.С.Хрущёва, которого советский народ недооценил. Его десятилетие реформ было очень трудным временем. Космос и целина, кукуруза и "хрущёвки", ядерная энергия, отмена комендатуры. С 1956 по 1963 год было построено больше жилья, чем за предыдущие 40 лет. Это всё Хрущёв.
Жаль, что "нет пророка в своем Отечестве".

ПОЕЗДКА В "СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ"


     Ночевал я в интернате, там наутро мы должны были встретиться с Людой.
Утром мы вышли на окраину села, на дорогу, ведущую в Бийск. До железнодорожной станции Бийск 140 км. Автобусы тогда ещё не ездили. Добираться надо было на попутной машине.
     Нам повезло. Ждать пришлось недолго. На попутном бензовозе добрались до Бийска. Приехали на вокзал, Люда встала в очередь за билетами, а я стоял в сторонке. Нужно сказать, что в Бийске на вокзале в любое время года толчея неимоверная, потому, что Бийск ближайшая железнодорожная станция для всего восточного и Горного Алтая. А в летнее время десятки тысяч туристов и отдыхающих приезжают в Горный Алтай. Здесь-то я и встретился в последний раз с ельцовской женщиной - врачом. О ней я ранее писал.
      Мы с Людой договорились поехать вместе в Барнаул, чтобы побыть ещё немного вместе, а оттуда в Сталинск. В Сталинске она останется у сестры Гали, а я съезжу в Малиновку, встречусь с Толей Никитиным, а заодно навещу и сестру Лиду с семьёй, а потом поеду в Александровку к маме до начала вступительных экзаменов в Новосибирском институте связи. Маму я не видел уже более трёх лет. И никакой связи с ней не было. И она не знала: где я, и что со мной.
      Приехали мы в Барнаул, Люда сдала документы в медицинском институте. Мы походили по городу. Покушали мороженое, попили газированную воду с двойным сиропом и в тот же день уехали в Сталинск (Новокузнецк). Утром в Сталинске в ожидании отправки поезда в Малиновку посидели в привокзальном скверике. Так неохотно было расставаться. Так тоскливо было на душе.

СНОВА В МАЛИНОВКЕ


      Первым знакомым, кто мне встретился в Малиновке, был директор школы Валентин Яковлевич Асланиди.
Когда я проходил мимо его дома, он меня увидел и зазвал к себе домой. Я от переполнивших меня чувств расплакался. Он меня успокоил, угостил чаем с печеньем и стал расспрашивать о том, как прошёл год, какие оценки у меня в аттестате, где и с кем жил и, конечно же, о планах на будущее. Я ему рассказал о событиях последнего года, и что приехал встретиться и попрощаться с Никитиным Толей, потом собираюсь повидать маму и поехать поступать в Новосибирский электротехнический институт связи.
      - Уверен ли ты на 100 процентов, что поступишь? - спросил он меня.
Конечно, 100 процентной уверенности у меня не было - в чём я ему признался.
      - В конце июля или в начале августа в Малиновку приедет, как и в прошлом году, приёмная комиссия из Томского Государственного Университета. Точно я ещё не знаю когда. И в нашей школе будут приниматься вступительные экзамены. Если ты сюда приедешь, я гарантирую твоё поступление, - сказал он. И добавил:
     - Оставь адрес, где ты будешь находиться в это время, и я пришлю тебе телеграмму.
Я записал ему адрес мамы, и мы распрощались.
     От него пошёл к Никитиным. Дома была лишь сестрёнка Толика Алла:
     - Толик два дня тому назад уехал в отпуск к брату Володе, - сказала она мне.
     - Очень жаль. Мне так хотелось с ним встретиться. Но ничего не поделаешь, тогда хоть к Лиде зайду проведую. Не знаешь, они-то дома?
     - Не, не знаю, они же теперь здесь не живут. Они построили дом недалеко от клуба, где согра была, - сказала Алла.
Я нашёл этот дом; большо-о-й, из толстого бруса (брёвна квадратного сечения). Да, многое изменилось за год моего отсутствия…
На дверях замок. Я присел на крылечке и уснул. Проснулся от хлопнувшей калитки. Смотрю, идёт брат Володя. Мы уже несколько лет не виделись с ним. Поздоровались, обнялись. Он присел рядом и рассказал, что приехал сюда неделю тому назад, а Лида с семьёй два дня тому назад уехала куда-то в отпуск. Приехал сюда, чтобы здесь пожить немного. Только что пришёл с шахтоуправления, где устроился на работу.
      - А, как же жена Валя и сын? - спросил я.
      - Нет у меня, Андрюша, теперь ни жены, ни сына. Она попросила меня уйти, потому что встретила через много лет парня, которого с детства любила и сейчас любит и хочет с ним жить.
      - Вот такие-то дела, Андрюша. В чём я есть, так я и приехал. - И он тяжело вздохнул:
      - Не везёт мне с жёнами…
И это действительно было так. Из-за третьей, последней из них, погиб он 9 лет спустя в возрасте 31 года.

      На ужин мы пожарили несколько яиц, покушали с чёрствым хлебом и легли спать.
Всю ночь мне снился кошмарный сон, что Люда мне говорит:
      - Ты мне не нужен, я встретила свою первую любовь!
Я просыпаюсь, думаю, что за чушь мне снится?
Засыпаю - опять тоже самое.
Утром рано встал с тяжёлым сердцем, попрощался с Володей, и не попив чаю, пошёл на вокзал.
Ехать от Малиновки до Сталинска около часа, и я всё это время думал, встретит меня Люда или не встретит.

     Поезд подъезжает, я жадно гляжу в окно на перрон, а там Люда, размахивая букетом цветов, бежит за ещё движущимся вагоном. У меня сразу всё отлегло от сердца, и радость наполнила меня до краёв.
Когда я вышел из вагона, она крепко меня обняла и поцеловала:
     - Ох, Мазик, как я по тебе соскучилась!!!
Потом мы пошли в вокзальную забегаловку, перекусили и Люда предложила:
     - Давай, Андрюша, сфотографируемся на прощание.
Мы пошли в фотографию недалеко от вокзала и нас сфотографировали. Люда мою фотографию прислала в Новоалександровку. Это та самая фотография, которая путешествовала всюду со мной, висела на стенке

в Узбекистане, в Казахстане, а сейчас в Германии она стоит на моём рабочем столе. И лет ей за пятьдесят. Люда в новой сиреневой кофте, а я в новом лыжном костюме.

ГРУСТНЫЕ ПРЕДЧУВСТВИЯ

     Мы купили для меня билет на 948-й - "весёлый" поезд Сталинск - Мариинск и в тягостном молчании сидели в зале ожидания и ждали объявления посадки. И ожидание тоже было тягостным. Мы сидели, и каждый думал о своём. Я думал, что вот перевёрнута ещё одна страничка в моей жизни, а что будет на следующей? Я мысленно прощался с Людой навсегда. На сердце лежал тяжёлый камень. Хотелось плакать. Слёзы наворачивались на глаза, и я их, отворачиваясь, незаметно вытирал. Наконец, объявили посадку. Прощание было тяжёлым. Провожающих попросили выйти из вагона. Поезд тронулся, и тут я дал волю своим слезам.
Из Мариинска я каким-то образом, уже не помню, добрался до Усманки. Там пришёл на почтовую сортировку. Я знал, что оттуда забирают почту из окрестных деревень и попросил Новоалександровского почтальона взять меня с собой. Почтальоном был знакомый мужчина. Он всё расспрашивал меня "чё да как", а у меня настроение было - хоть вешайся.
     Это было 5 июля 1960 года. Я предполагал, что до 20 июля я буду в Новоалександровке готовиться к вступительным экзаменам, а потом поеду в Новосибирск. Но уже через несколько дней меня заела тоска, и я 10 июля уехал в Новосибирск.
Нашёл институт. Здание новое, огромное. Рядом большое общежитие. Сдал документы на факультет радиосвязь и радиовещание. Дали место в общежитии.
Настроение у меня несколько улучшилось. Здесь прекрасно можно учиться. Далеко не ездить и не ходить. Я стал посещать подготовительные лекции и консультации при институте.
      А в это время в Новоалександровку на моё имя пришла телеграмма из Малиновки от Валентина Яковлевича - директора Малиновской средней школы. Через пару дней ещё одна такого же содержания. Мама эти телеграммы прочитала, ничего не поняла и положила в коробку с документами.
Лишь через год я снова приехал на несколько дней к маме. Как-то полез в коробочку с документами и увидел две прошлогодние телеграммы на моё имя с разрывом в несколько дней. Валентин Яковлевич приглашал меня срочно приехать в Малиновку для сдачи вступительных экзаменов в Томский университет. Прочитав их, я прослезился от чувства глубокой благодарности к этому благородному учителю и Человеку с большой буквы.
Ах, этот добрый, добрый Валентин Яковлевич!!!

ПЕРВЫЙ ПРОВАЛ


     
В том, что я хорошо сдам вступительные экзамены, я не сомневался. И действительно - первый экзамен математика письменно я написал на пять. Затем математика устно - пять, физика - 5 . Литература - сочинение 4. Итого 19 баллов, а проходной балл был на факультете радиосвязь и радиовещание 17, а на факультете дальняя связь 16 баллов. Наконец вывесили списки, прошедших по конкурсу. Я в этом списке, конечно же, был. Предстояла последняя формальность - собеседование и поздравления. Комиссия в составе ректора, декана факультета и председателя приёмной комиссии поздравляла будущих студентов с поступлением в институт и желала здоровья и хорошей учёбы. Эта процедура длилась с одним поступившим две - три минуты. Все выскакивали из кабинета счастливыми, с радостными улыбками на лицах.
Подошла моя очередь. Я захожу на костылях. Все замерли. Ректор обращаясь ко мне говорит:
     - Вы что ногу сломали? Надеюсь не во время экзаменов? - Я ответил:
     - Нет, я ногу не ломал. Это последствия полиомиелита.
     - А Вы медицинскую справку сдавали вместе с документами? - Я ответил, что
сдавал. Председатель приёмной комиссии пошарился в папке с моими документами, достал медицинскую справку и протянул ректору. Тот пробежал её глазами и говорит:
     - Да, тяжёлый случай. В приёмной комиссии сделали большую ошибку, Вы не должны были быть допущены до вступительных экзаменов. У нас институт военизированный, и мы не имеем права с вашими медицинскими показаниями зачислить вас в студенты. Виновные за это понесут наказание
     У меня после этих слов в глазах помутнело. Он продолжал ещё что-то говорить, я не понимал. Он говорил, что, когда он был молодой, то хотел непременно стать лётчиком, но не прошёл медицинскую комиссию, и он стал историком и пр. и пр. Я сидел, и слёзы капали у меня из глаз.
Он предложил мне учиться на инженерно-экономическом факультете заочно, я ответил, что подумаю и, не дожидаясь окончания разговора, вышел из кабинета. Я захлёбывался в рыданиях.
     В одной комнате со мной жил студент с факультета радиосвязи и радиовещания, а в соседней комнате жила его подруга. Мы между собой часто разговаривали обо всём на свете. Они оба работали на период летних каникул на радиозаводе. Я чувствовал, что они меня жалеют и всячески поддерживали. Когда я им рассказал о моём собеседовании, то они возмутились и сказали мне, что на факультете учатся несколько человек, которые не посещают военную кафедру по состоянию здоровья. Ребята тут же стали собираться, чтобы пойти к ректору. Я попытался их отговорить, но они всё-таки пошли.
     Пришли поникшие. Вероятно, это был их первый в жизни порыв найти справедливость. И в первый раз потерпели неудачу.
1959 - 1960 годы были вершиной оттепели в Советском Союзе после долгой сталинско-бериевской диктатуры. Это особенно отразилось на молодёжи. Студенческая молодёжь почувствовала и свою ответственность за то, что происходит в стране и сильно переоценивала свои возможности.
Затем эти ребята заставили меня пойти с ними в горком комсомола. Ворвались к первому секретарю, всё ему рассказали и попросили помощи. Он засуетился, быстро заговорил:
     - Да, да, конечно, я созвонюсь с секретарями комсомольской и партийной организаций института и вам сообщу. При нас кому-то стал звонить, но по нему было видно, что из этой затеи ничего не получится. Мы ушли.
Надежды на его помощь у меня не было. Так и случилось.
Было уже 25 августа. Зачисление во всех учебных заведениях закончено. Я со справкой с оценками за сданные экзамены поехал в техникум связи, там рассказал всю историю и спросил, нет ли возможности к ним поступить. Заместитель директора по учебной части, посмотрев мою справку, проговорил:
     - С такими оценками можно поступить в Московский университет. - Но, увы, слишком поздно, приём уже закончен.
Так закончилась моя первая попытка поступления в институт. Это был очередной удар судьбы, или вернее сказать, чёрствого, бездушного человека - бюрократа, в лице ректора института.


ПРОВАЛ - ЭТО НЕ КОНЕЦ


     
В принципе, можно было ещё посражаться, но у меня кончились деньги ещё те, что мне подарила на витамины ельцовская врач, имени и фамилии, которой я до сих пор к великому моему сожалению не знаю. Последнюю неделю я ел только манную кашу с бесплатным хлебом и чаем без сахара. Порция каши стоила 60 копеек старыми деньгами, 6 копеек - новыми.
Мне 18 лет. Я на костылях. Что делать? Куда податься?
      У здоровых ребят в моей ситуации проблем не было, физической работы было полно. Предоставлялось общежитие. Работай - не хочу. В любом городе, в любом посёлке…

И решил я поехать в южный город Джамбул. Там жили мои старшие братья Роберт и Кондрат с семьями.
     Я за пару оставшихся рублей купил билет до ближайшей станции, чтобы залезть в общий вагон на поезд Новосибирск - Ташкент. Поезд отправлялся вечером. Я всю ночь проспал, как всегда, на третьей - багажной полке, а утром смотрю, в вагоне всё зашевелилось - контролёр пришёл. Меня он, конечно, заметил:
     - А ну, дружок, твой билет!
     - Билета у меня нет.
     - Ну, что ж, тогда приехали! - И обращаясь к проводнику - пожилому узбеку:
     - Высади его в Семипалатинске.
В Семипалатинске в сопровождении проводника вышел из вагона, обошёл поезд сзади. Вагон, в котором я ехал, был третьим от конца. Залез по лесенке на крышу того же вагона, с той стороны, где тамбур был закрыт, лёг и стал ждать отправления поезда. На крышах других вагонов лежали или сидели ещё человек пять.
Таким образом я ехал почти до самого вечера. На станции Аягуз по лесенке поднялся проводник моего вагона. Ему, видимо, кто-то сказал, или может быть, сам увидел, что на крыше его вагона кто
-то сидит.
Над крышей выглянула его голова. Голова говорит:
     - Эй, бола [1], слезай. Пойдём в вагон. - А сам я думаю, в вагон-то он меня не пустит, но всё равно надо слезать, а то позовёт милиционера.
Я покорно слез и покостылял за ним. Около дверей вагона остановился:
     - Ну, заходи, заходи, не бойся.
Подталкивая сзади, помог мне войти в вагон.
     - Устраивайся, где сможешь.
Я втиснулся между пассажирами на сиденье, под которым лежала моя котомка. В ней было несколько книг - справочников, а главное фотография Люды, где ей было 16 лет и фотография, где мы сфотографированы в Сталинске и… самое дорогое вельветовый медвежонок, подаренный на мой восемнадцатилетний день рождения Людой.
Когда поезд тронулся, проводник - узбек подошёл ко мне и говорит:
     - Пойдём со мной.
Он привёл меня в своё рабочее купе. Там сидел его сменщик молодой узбек. Старший спрашивает:
     - Ты куда едешь?
     - В Джамбул. - Ответил я.
     - О-г-о! До Джамбула ещё сутки ехать! Ты что-нибудь кушал после того, как из
Новосибирска выехали? - Я помотал головой.
Они меня покормили, и старший сказал:
     - Мы тебя довезём до Джамбула, на этом участке контролёров не будет. Иди, залезай на верхнюю полку и выспись.
Мне на душе стало легко, и я подумал:
     - Есть же на свете ещё добрые люди! - Забрался на верхнюю - багажную полку и уснул мертвецким сном и проспал очень долго. Проснулся перед самым Джамбулом.
Видимо, эти короткие положительные эмоции поглотили эмоции последних дней в Новосибирске, когда из-за переживаний я не мог спать. Но молодой организм легче переносит психологические стрессы.

В СОЛНЕЧНОМ ДЖАМБУЛЕ


     
В Джамбуле жили два моих брата Роберт и Кондрат с семьями. Я по редким письмам к матери знал только адрес Роберта - Репина 23. По прибытию в Джамбул я решил сначала разведать обстановку у него. Я размышлял так, что поживу у кого-нибудь из них до тех пор, пока не найду работу, а там, может быть, и в общежитие устроюсь.
     На привокзальной остановке автобуса спросил, на каком автобусе мне ехать до улицы Репина. Это был 21 маршрут. Несколько остановок проехал, спрашиваю женщину, стоявшую ко мне спиной:
     - Скажите, пожалуйста, когда будет остановка ул. Репина.
Женщина обернулась ко мне, это оказалась Фрида - жена Роберта. В городе с населением 250 тысяч жителей сразу по приезду оказаться рядом с человеком, к которому едешь, - это ли не чудо? Мы друг с другом не виделись лет десять.
     Таким образом, я оказался у Роберта. У них было четверо детей, младшему из которых - Вите было два года. У них жила ещё сестра Фриды - Эльза и брат её Виктор, мой ровесник.
     Эльза работала на швейной фабрике, а Виктор в строительной организации штукатуром-маляром. И тут ещё я. Недели две я прожил у Роберта с Фридой. Я видел, как я стеснял их. В двух комнатах 7 человек!

РОБЕРТ


     
Мой старший брат Роберт родился 23 ноября 1924 года. В Новой Надежде окончил начальную школу 4 класса. В 5 классе учился в колхозе Люксембург. Жил у тёти Евы. 6 класс закончил в Нем-Потаповке, живя у дяди Карла. А уж в 7 классе учился на хуторе Бекетный. Жил вместе с Володей Ваккер у папиной родственницы Эмилии Неб. По окончанию 7-го класса уехал учиться в город Шахты. Учился в ФЗО на штукатура-маляра, а затем на техника-строителя в городе Таганрог. Но в связи с началом войны учёбу не закончил. Документы об образовании у него сохранились, что помогло ему в дальнейшей жизни и работе.
     Вместе с родителями прибыл в октябре 1941 года в Усманку. В феврале 1942 года был мобилизован в Трудармию. В 1948 году женился на русской девушке Медниковой Марии из города Богородицка. В ноябре 1948 года у них родилась дочь Валя.
     В 1950 году многих молодых немцев, находившихся под комендатурой, добровольно - принудительно направляли на работу в районы Дальнего Востока и Крайнего Севера. Среди этих "добровольцев" был Роберт и наш двоюродный брат Кондрат Майзингер. Их с семьями из города Богородицка направили в посёлок Нимнырский Алданского района Якутской АССР. Полста вёрст вокруг ни одного населённого пункта. До районного центра 130 км бездорожья.
     Роберт был назначен десятником на строительстве ЛЭП и жилых домов для рабочих слюдяного рудника.
В 1952 году жена Роберта - Мария ездила в гости к своим родителям в гор. Богородицк и на обратном пути заезжала в Новотроицкое вместе с маленькой дочкой Валей. Погостила несколько дней и уехала. А через месяц мы получили письмо от Роберта, что Мария трагически погибла. На следующий день после прибытия из отпуска она с другими женщинами отправилась собирать ягоду. На обратном пути грузовая машина, на которой женщины возвращались домой, перевернулась, в результате чего Мария погибла. Оставаться дальше в пос. Нимнырском Роберт не мог и попросил отца похлопотать, чтобы он мог выехать с дочерью в Новотроицкое. Наш отец был в дружеских отношениях с комендантом, и тот быстро оформил вызов. В конце августа 1952 года Роберт с Валей уже приехали в Новотроицкое.
В один из ясных, тёплых, солнечных дней в середине сентября было решено начать копать картошку. Для этой цели папа мобилизовал всех сыновей, дочь Амалию и попросил ещё помочь в копке картошки Фриду Гамбург. Огород у нас был большой - более тридцати соток. Фрида в то время дружила с моим братом Сашей. Если это можно было так назвать. Саше было тогда восемнадцать лет, а Фрида была на четыре года старше.
      И вот так, копая целый день картошку плечом к плечу, Роберт уговорил Фриду выйти за него замуж. Сразу она ответ не дала. Но подумав и посовещавшись со своей матерью и подругами, дала согласие. И очень правильно сделала. Роберт был степенным, многое повидавшим в жизни, 28-милетним вдовцом. Он не пил, не курил, за бабами не бегал. И она была подстать ему очень серьёзной, трудолюбивой девушкой. Мастерицей на все руки. Она стала заботливой мамой для Вали и верной, надёжной женой для Роберта. Их женитьбу отметили у нас дома скромной вечеринкой. И вскоре они уехали в районный центр Верх-Чебулу. Роберт получил квартиру при МТС, где и работал. В 1953 году у них родился сын Владимир, в 1955 родился Александр.
     В феврале 1956 года, после отмены комендатуры, Роберт с семьёй уехал в город Джамбул Казахской ССР. В 1958 году у них родился ещё один сын Виктор. В Джамбуле они построили дом, в котором жили до самого отъезда в Германию.
Они счастливо прожили уже вместе 58 лет. В настоящее время живут в Германии в городе Кемптен. У них множество внуков и правнуков.

* * *


     
Брат Кондрат, живший рядом, из-за тесноты у Роберта предложил мне перебраться к ним, отчего жена его Анна Петровна была не в большом восторге.
     - Работу найду, может быть, там и общежитие будет, - сказал я Кондрату.
Я был ещё совсем неопытный и глупый.

КОНДРАТ


     
Кондрат родился в 1930 году в селе Новая Надежда. Очень рано начал помогать отцу в сапожном деле, ещё в детстве научился хорошо сапожничать. Во время войны двенадцати-тринадцатилетним мальчишкой работал в сапожной артели дедушки в Усманке, а потом в артели нашего папы в селе Николаевка наравне с взрослыми мужчинами.
     С 15 лет стал работать в колхозе в селе Новотроицкое сначала прицепщиком, потом помощником комбайнёра. Когда ему исполнилось 17 лет, окончил в районном центре при МТС месячные курсы механизаторов и стал работать трактористом. Сначала работал на гусеничном тракторе с керосиновым двигателем СХТЗ-НАТИ. Мотор этого трактора заводился заводной ручкой. И чтобы завести его требовалась недюжинная физическая сила и сноровка, потому что при неправильно отрегулированном зажигании, заводная ручка била в обратную сторону и могла выбить зубы. Когда в 1951 году в МТСе появилось несколько тракторов нового поколения - дизельных ДТ-54, то один из первых доверили Кондрату.
     В 1950 году он познакомился с Анной Петровной Белоусовой, которая поселилась по соседству с нами в домике, в котором раньше жил Vetter Heinrich Вунш. Она работала заведующей "молоканкой" - приёмного пункта молока от жителей села и от колхоза. В сталинские времена колхозники, имевшие корову, должны были платить налог, который составлял около 50 процентов от дохода на трудодни и натуральный налог в виде молока. Так, каждый колхозный двор в нашей области ежегодно был обязан сдавать 200 литров молока при жирности 3,6 % с коровы. Если молока не было, то налог брался по эквиваленту другими продуктами - мясом, маслом и т.п. Если жирность молока была ниже 3,6 %, то соответственно нужно было сдавать больше молока. Здесь был большой простор для молоканщицы. Средний годовой надой одной коровы в Сибири был 800-900 литров. У нашей коровы на вкус было жирное молоко, и Анна Петровна вначале определила его жирность как 3,5 %. Когда она подружилась с Кондратом, и они стали жить вместе, она сказала маме:
     - Знаете, тётя Лида, я снова померила жирность вашего молока и, оказалось, что я ошиблась в первый раз. Жирность молока вашей коровы 4,2 %.
В первом случае нам нужно было сдать 206 литров, а во втором 171 литр.
Ну, да я отвлёкся от основной темы.
     Кондрат был моложе Анны Петровны на 6 лет. У неё была восьмилетняя дочь Зина, отец которой Николай Ардасов погиб на фронте. Анна Петровна до переезда в Новотроицкое жила с дочерью в Усманке.
     Вскоре после знакомства Кондрат перешёл жить к Анне Петровне. При совместном проживании с Анной жизнь Кондрата материально улучшилась. У них в доме всегда было молоко, творог, сметана, сливочное масло, белый хлеб. Иногда и мне кое-что перепадало, когда я крутился около их домика.
В 1951 году у них родилась дочь Галя.
     В 1952 году они переехали в соседнее село Новоалександровку. Там у них в 1953 году родился сын Владимир, в 1955 Александр.
Кондрат всегда был передовиком в Верх-Чебулинской МТС. Работники МТС ежемесячно получали зарплату, а Кондрат почти ежемесячно получал ещё и премии. Не то, что колхозники, которые в конце года получали на заработанные трудодни несколько мешков пшеницы. Кондрат после снятия комендатуры вслед за Робертом в 1957 году переехал с семьёй в Джамбул, купил там времянку, а потом и дом поострил.

     Кондрат работал бульдозеристом, машинистом грейдер-элеватора в ДМСУ-12 (дорожно-мостостроительное управление) на строительстве дорог и мостов в Джамбульской области и в других областях Казахстана. А последние годы работал на строительстве жилых домов и промышленных объектов. И здесь он тоже всегда был в числе передовиков. У него хранилась полная картонная коробка с всякими грамотами и значками, которыми он награждался ежегодно на всех уровнях, начиная от министерства автомобильных дорог СССР и министерства автодорог Казахстана и кончая наградами облисполкома и горисполкома. Если бы он был русским или казахом ему, наверняка бы, давно присвоили звание Героя Социалистического Труда. Но, к сожалению, Героев делали не из таких работников. Он был прекрасным специалистом. Мог работать на любом виде строительной техники.
Расскажу такой случай. В семидесятых годах был

большой дефицит товаров народного потребления, зачастую он создавался искусственно. Купить палас или ковёр можно было только по большому блату и плюс ещё с большой переплатой. Так вот, облисполком или горисполком выделял некоторые товары для награждения ударников производства, обычно к 7 ноября, разумеется, за деньги награждаемого. На торжественном собрании управления "Горпромстрой" было объявлено, что Майзингер Кондрат Кондратьевич награждается ковром 3x2 м.
    
Проходит неделя, другая, а ковёр в организацию всё не поступает. Позже Кондрату сказали, что произошла ошибка и ковра не будет. Через некоторое время навестил нас Кондрат и мимоходом рассказал эту историю.
    На следующий день я позвонил начальнику управления "Горпромстрой", в котором работал Кондрат. Представился зав. отделом горкома партии, назвал реальную фамилию этого зава, и сказал, что поступила жалоба от тов. Майзингер в отношении ковра.
     - Если товарищ Майзингер в течение недели не получит свой ковёр, выделенный решением горисполкома, то на заседании бюро горкома партии будет стоять вопрос о соответствии занимаемой Вами должности.
     В те времена горком партии решал многие вопросы гораздо быстрее и эффективнее, чем тогдашняя и даже нынешняя прокуратура.
Кондрат позже рассказывал, что в тот же день после работы к его дому подъехал на "Волге" сам начальник управления.
     - Кондрат Кондратьевич, поздравляю Вас, сегодня, наконец-то, поступил для Вас ковёр.
Шофёр вытащил его с заднего сидения и протянул Кондрату.
    - Завтра в бухгалтерии рассчитаетесь за него.
Вот, что значила сила партии и телефонное право.
Ну, да я отвлёкся от основной темы…

* * *

     Забегу немного вперёд.
28 августа 1991 года мы с Людой перед отъездом в Германию, организовали прощальный вечер с родственниками и, когда я предложил назавтра собраться всем родственникам и сфотографироваться, Кондрат подхватил моё предложение и сказал:
    - Да, да, обязательно надо сфотографироваться, может случиться так, что мы больше не увидимся. Слова его оказались пророческими.
В тот год ему исполнилcя 61 год, и был он абсолютно здоров.

     Ровно через два месяца - 28 октября 1991 года, когда мы были уже в Германии, мой двоюродный брат Николай Майзингер с гражданской женой Мартой предложили нам с Людой поехать с ними в городок Бад Эмс, где они накануне отдыхали в санатории, чтобы мы посмотрели тамошние достопримечательности. Бад Эмс знаменитый курортный городишко неподалеку от Кобленца. В Бад Эмсе в своё время отдыхали и лечились император Александр II, Ф.М.Достоевский, художник В.В.Верещагин и многие другие российские знаменитости.
     Остановились в центре Бад Эмса у православной церкви Святой Александры, которая накануне открылась для посетителей, после долгих ремонтно-реставрационных работ. Церковь была построена большей частью на средства вдовствующей императрицы Александры Фёдоровны, бывшей жены царя Николая I и её старшего сына императора Александра II.
     Мы с Людой поставили свечки за здравие всех родственников и за упокой усопших.
Лишь через пару недель мы узнали, что 28 октября 1991 года умер мой любимый брат Кондрат Кондратьевич. Вот такие в жизни случаются совпадения. А совпадения ли? В этот день я был второй раз в моей жизни в православной церкви.

Я ПРОЛЕТАРИЙ


     С первых же дней проживания в Джамбуле я начал искать работу. Начал я с горбыткомбината. У меня было желание, да и способности, ремонтировать бытовую технику - радио, электроутюги, электроплитки и пр. Директор мне сказал, что если я договорюсь с кем-нибудь из мастеров, и они возьмут меня в помощники или в ученики, то он зачислит меня в штат. В Джамбуле было тогда десяток таких будок - мастерских, я обошёл и объехал их все, но не один не захотел меня взять.
В облбыткомбинате мне предложили поехать в Учарал - крупный казахский овцеводческий совхоз в степи за 130 км от Джамбула. Там нужен такой мастер, но нужно знать казахский язык, потому что местные жители по-русски не понимают. Этот вариант мне не подходил.
Наконец, я нашёл работу в предприятии на Зелёном (колхозном) базаре. Делали там оцинкованные вёдра и тазы.
Сердобольный старичок - заведующий сказал мне:
     - У нас, молодой человек, нет для тебя подходящей работы, но ты можешь попробовать. Если получится, можешь остаться у нас. Я попробовал. Работа тяжёлая. Нужно было заготовки от штамповочной машины принести к своему рабочему месту, две половинки соединить швом и вёдра без дна и дужки стопкой вставлять друг в дружку. А я ведь на костылях. Месяц выдержал. Заработал 250 руб. (старыми), причём очень упирался. Утром я приезжал на работу пораньше. Покупал на базаре у одних бабушек два сырых яйца, у других - узбекских бабушек пол-лепешки. Съедал на завтрак половину лепешки, запивая яйцом, вторую половину и яйцо оставлял на обед. Завтрак и обед обходился мне в один рубль старыми деньгами.
Но пролетарием я был недолго.

СЕЛО ЛУГОВОЕ


     Когда с работой мне стало невмоготу, я уволился, получил расчёт и стал искать другую работу. И тут я встретился с Виктором Гамбург, который мне поведал, что он уже месяц живёт в селе Луговом, куда его направили на работу, и что живёт он с одним парнем в общежитии в четырёхместной комнате. Я спросил, можно ли мне к нему приехать на несколько дней, на что он ответил утвердительно. Через пару дней я собрал свои пожитки и поехал в село Луговое. Нашёл общежитие. Ребята встретили меня хорошо и выделили мне одну из свободных кроватей.
На следующий день с утра я начал ходить по всем организациям районного центра в поисках работы. Работы было полно, но для здоровых людей. А я везде получал отказ.
     Через два дня Виктора и его напарника направили на неопределённое время в отдаленное село на стройку, таким образом, я лишился жилья. Пришлось пойти в гостиницу, но на оставшиеся 150 рублей долго в гостинице не проживёшь. За сутки надо было платить 6 рублей.
Продолжал ходить по организациям, но, увы!
В отчаянии написал письмо секретарю райкома партии с просьбой помочь мне. На следующий день прибегает ко мне дежурная гостиницы и взволнованно шепчет:
     - Позвонили из райкома партии и сказали, чтобы Вы в два часа пришли ко второму секретарю райкома.
     - Хорошо, спасибо! - Ответил я тоже взволнованно.
Зашёл я к секретарю - молодому, симпатичному русскому мужчине, который меня довольно приветливо встретил. Расспросил меня, как да что. Я рассказал о моём положении. Он тут же позвонил в одно место, потом в другое, поговорил и положил трубку. Спросил меня:
     - Ты согласен работать в сельпо? Я, правда, не знаю, что там за работа и сколько будут платить.
     - Мне всё равно. Лишь бы хватало на скромную еду да на жильё, - ответил я.

ЛУГОВСКОЕ СЕЛЬПО


     В тот же день я пошёл в сельпо и меня оформили счетоводом с окладом 370 рублей в месяц. Это меня вполне устраивало.
Приближался 1961 год. С первого января вводилась денежная реформа 10 : 1, т.е.
10 рублей становились 1 рубль и моя функция заключалась в изменении цен с округлениями копеек. А также подбивать итоги в месячных отчётах всех 18 магазинов, входивших в сельпо, ну и другие чисто арифметические расчёты всё это с помощью "рашен компьютер" - бухгалтерских счётов. Очень скучное для меня занятие. Но работа есть работа.
     Нашёл квартиру, вернее, место для временного проживания у одной 40- летней женщины - немки с маленьким ребёнком. Муж её, 60- летний еврей, неизвестно откуда появившийся в Луговом и проживший с ней менее года, умер незадолго до её родов. Выглядела она намного старше её лет. Она почти не разговаривала, губы всегда плотно сжаты, и ни одной улыбки за две недели, что я у неё прожил. Дом её - времянка состояла из маленькой кухни и столь же маленькой комнаты - спальни с двумя кроватями. В квартире чисто и опрятно. Заломила она квартплату 100 рублей в месяц. Я сказал, что больше 70 рублей я платить не буду. На этом сошлись. В доме было холодно. Ни угля, ни дров у неё не было. Председателем сельпо был замечательный пожилой мужик по фамилии Завгородний. Я попросил его помочь мне в отношении дров и угля. В сельпо я числился как хороший знакомый или (протеже) второго секретаря райкома партии и поэтому ли, или по доброте своей Завгородний дал задание рабочим, и они на следующий день привезли целую машину списаных водочных ящиков, а ещё через день около тонны угля.
Я в первый же воскресный день разобрал все ящики на досточки и сложил поленницей. Дров для растопки на зиму должно было хватить с лихвой.
О новом квартиранте узнали родственники хозяйки, и вскоре к нам пришли двое её племянников - близнецов и их двадцатидвухлетний двоюродный брат Яша Янцен. Мы познакомились, поговорили, вышли на улицу покурить. Яша мне говорит:
     - Тебе, чо, жить надоело? Она ж тебя со света сживёт, как своего последнего мужа. Он ведь с ней и года не прожил. Она же ведьма. Давай переходи ко мне жить и платить не надо. Я снимаю времянку у дяди Феди, напротив маслозавода, и там есть свободная комнатка.

У ЯШИ И СВЕТЫ


      Я сразу пошёл с ребятами посмотреть комнатку. Времянка состояла из кухни и двух комнат. В большой комнате жили Яша со Светой, так звали Яшину подругу, а маленькая комната 3x2 м пустовала. Когда я дал согласие здесь жить, дядя Федя достал из кладовки раскладушку, старый матрац и одеяло. Позднее я взял напрокат в сельпо две простыни. Таким образом, я неплохо устроился в новой квартире.
     Яша со Светой приехали в Луговое к Яшиному дяде, который жил рядом с дядей Федей, из Кокчетавской области, из деревни, где у Светы остался сынишка от другого парня. Сынишка её жил у дедушки с бабушкой, и она очень по нему скучала.
     Света приняла меня как родного. Она работала на маслозаводе на проходной и приносила домой масло, сметану, творог, молоко в таком количестве, что мы порой не могли всё съесть. Я иногда пытался дать ей денег, она с возмущением по-украински:
     - Да, ти що? Посваритися зі мною хочеш?
Что означало по-русски: "Ты что поссориться со мной хочешь?" Она часто, чему-либо возмущаясь, переходила на украинский язык.

     Всё было бы хорошо, но меня постоянно грызла мысль о наших отношениях с Людой. Я её очень любил и поэтому не хотел, чтобы она слишком близко была привязана ко мне. С одной стороны я очень хотел быть с ней, а с другой стороны мне было жаль её. Семнадцатилетняя девочка, спортсменка, красивая и большая умница. Рядом с ней я видел себя - инвалида на костылях и неудачника. Признайся, дорогой читатель, смог бы ты бескорыстно взять себе в спутники на всю жизнь такого молодца, как я? Я думаю, что нет.
Я думал:
      - Она из жалости привязалась ко мне. Нечаянно сказала люблю и дабы не выглядеть в моих глазах врушей снова и снова повторяла - люблю.
Я представлял себя на её месте. Смог бы я полюбить девушку, находящуюся в таком положении, как я? И отвечал себе. Скорее всего, нет. Может быть, уделял бы ей какое-то внимание - только и всего.
     Я решил ей не писать. Пройдёт время, она познакомится с хорошим умным парнем, именно умным, и она меня постепенно забудет. Я не считал себя эгоистом. Скорее всего, я им и не был, как показала моя дальнейшая жизнь.
Бороться за любимую девушку и принести ей несчастье я не мог. Я искренне желал ей счастья.
Я не думал, что своим письмом, в котором я писал, что это моё последнее письмо, я принесу ей горе.
Я писал это письмо, и слёзы катились по моему лицу.

      Примерно через неделю я попросил ребят - близнецов сходить к их тёте и принести мой чемодан, в котором находилось несколько книжек, фотографии и вельветовый медвежонок - подарок Люды.
Они сходили и пришли ни с чем:
     - Она сказала, что не отдаст чемодан, пока Вы не отдадите ей 100 рублей, - поведали мне братья.
     - Ну и пусть подавится чемоданом.
Но всё-таки после получки я сам пошёл к ней, чтобы отдать ей 100 рублей и взять чемодан. Она мне на мою просьбу проорала:
     - Я твой чемодан изрубила топором и всё сожгла в печке.
Арийка!!!

ДЯДЯ ФЕДЯ


     Дядя Федя хозяин дома и времянки - немец с Украины (фамилию его уже не помню). Жена его хохлушка. Оба добрые, приветливые люди. С ними жил тридцатилетний сын Игорь с женой и их десятилетней дочерью.
     Не проходило недели, чтобы Игорь не пришёл домой с каким-нибудь собутыльником и не устраивал сцены пьяной ненависти к своему отцу. Во дворе на глазах у соседей и прохожих он хватал его за грудки и со словами:
     - Ну, что фашист паршивый, тебя Сталин не убил, так я тебя закопаю. - И в таком роде дальше. Его пьяная речь окрашивалась трёхэтажными матами.
Жена и мать оттаскивали его от отца, уговаривали успокоиться. Он отталкивал отца и брался за жену:
     - Ты б… защищаешь этого проклятого фашиста. Я и с тобой то же сделаю.
Он перед призывом в армию сменил свою немецкую фамилию на девичью фамилию матери.
     Я, наблюдая эти сцены, думал, если бы у меня был такой сын, я бы его, наверное, убил. Вот и таких экземпляров рождает мать - природа.
В начале восьмидесятых годов я был в командировке в Луговом. Жил в гостинице, в той самой. Пришла мысль увидеть дядю Федю, если он ещё жив. Его дом находился примерно в ста метрах от гостиницы. Я пошёл туда и вижу, около дома на скамеечке сидит древний дедушка. Я с трудом узнал его. Он меня не узнал. Во-первых, тогда, двадцать лет тому назад я ходил на костылях, а теперь с тростью, во-вторых, тогда я был восемнадцатилетний юноша, а теперь лысоватый сорокалетний мужчина.
      Я попросил разрешения присесть рядом. Он, молча, подвинулся. Я сел, задал несколько вопросов и вижу, что он не склонен вести беседу. Потом говорю:
     - Дядя Федя, Вы меня не узнаёте? - Он внимательно на меня посмотрел:
     - Нет, не узнаю.
     - Дядя Федя, я Андрей, помните? На костылях… У вас во времянке жил… В 1960 году.
     - Андрей?! Как же? Помню. Я часто вспоминал и думал, как же сложилась судьба этого парня.
Он пригласил меня в дом попить чайку. Я отказался, сославшись на то, что только что поужинал, что было правдой.
И начались воспоминания. Часа два мы сидели и разговаривали, потом, я вижу, он уже устал, попрощался и ушёл.
Жил он один. Жену похоронил три года тому назад. Сына Игоря посадили в 1965 году на шесть лет, и больше он его не видел. Жена Игоря через год после того, как его посадили, уехала в неизвестном направлении. На её имя ещё с полгода приходили письма от Игоря, и дядя Федя сказал на почте, что адресат выбыл.
     Так прожили мы: я, Яша и Света одной дружной семьёй до апреля 1961 года. Света с каждым днём всё больше скучала по своему сыну и постоянно уговаривала Яшу уехать обратно в свою родную деревню. Там же жили и Яшины родители.
В апреле они уехали.
     Я остался один. И опять, как при прощании с Людой, при прощании с мечтой об институте связи, меня охватило чувство одиночества, чувство моей никчёмности, ненужности и неполноценности.
     Связи у меня ни с кем из родственников не было, несмотря на то, что до Джамбула, где жили мои братья Роберт и Кондрат, было всего 120 км, и в направлении Джамбула проезжали десятки автобусов и поездов в день.

     Будучи в Луговой, я прочитал огромное число книг. Как только я устроился на работу и обосновался с квартирой, я записался в районную библиотеку, которая находилась по пути на работу. Кроме русских классиков прочитал я почти всего Диккенса, Джека Лондона и Бальзака. Оноре де Бальзак в 24 томах был издан издательством "Огонёк" в 1960 году и распространялся союзпечатью. Главный бухгалтер подписался на это издание для сельпо (то бишь, для себя), но так как книги поступали в сельпо, то я их брал и читал. В другое время я вряд ли стал бы читать довольно скучноватые романы c философским осмыслением жизни, но избыток времени и моё душевное состояние, которое в какой-то степени соответствовало содержанию произведений Бальзака, заставляло меня зачитываться ими. С большим интересом читал многотомный сборник его романов и повестей под общим названием "Человеческая комедия", в том числе из "философских этюдов" - "Шагреневая кожа", "Неизвестный шедевр" и другие.
     Прожил я в селе Луговое почти 8 месяцев. В кино ни разу не ходил. Не было интереса. Вообще никуда не ходил. Работа, библиотека, дом, раскладушка и книга. И так изо дня в день. Из месяца в месяц.
     В мае, когда весна уже уступает место лету, мне стало совсем тоскливо. Я всё время думал о Люде. Нашла она себе нового друга или нет? Меня грызла ревность к воображаемому хорошему, умному, здоровому парню.

ВСТРЕЧА ПОСЛЕ ДОЛГОЙ РАЗЛУКИ

     В конце мая мне стало совсем невмоготу. Я уволился с работы, купил билет до Мариинска. Послал телеграмму Люде, что такого-то числа буду проездом в Барнауле и всю дорогу, почти трое суток гадал, придёт она на вокзал или не придёт. Если придёт, я буду очень рад, если не придёт, то тоже буду рад, что цель моя достигнута.
     Я при подъезде к перрону выглядывал из окна вагона. Если её нет, то не стоит и выходить… Я увидел её. Она тоже увидела меня в окне и побежала с большим букетом цветов за ещё движущимся поездом. Прежде чем мне выйти, она протиснулась между выходящими пассажирами, которые недовольно ворчали:
     - Куда лезешь? Не можешь подождать, пока люди выйдут?
Подскочила ко мне и давай меня на виду у всех, целовать, приговаривая:
     - Дорогой мой Мазик, как я по тебе соскучилась!!! - Эта сцена продолжалась минуту-другую.
     - Ну, пойдём. А где твой чемодан?
     - Чемодан мой под сиденьем, я ведь проездом, - ответил я.
     - Нет, нет! Ты на пару дней, останешься здесь, а дальше мы посмотрим! Давай твой чемодан! - мне оставалось только подчиниться.
Я достал свой "чемодан" величиной с балетку или кейс, в котором у меня лежали пара книг, зубная щётка с порошком и безопасная бритва, и мы вышли из вагона.
Разговорам не было конца. Ведь столько времени прошло - "целая вечность".
     Люда сказала, что завтра в сосновом бору будет встреча с нашими одноклассниками, которых она оповестила о моём приезде. Это были Толик Заречнев, Юра Шпетный и Нина Ковалёва.
     Толя Заречнев и Юра Шпетный учились в ПТУ (производственно-техническое училище); Нина работала на меланжевом комбинате.
С Толей пришёл его товарищ по училищу; толковый, и судя по разговору, умный парнишка. Правда, в нём мне не понравилось то, что он с ходу, по нынешнему жаргону, стал клеиться к Люде.
Я ревновал.
Пикник прошёл на высшем уровне
с "Зубровкой" и множеством закусочных продуктов, о которых позаботилась Люда и ребята.
Лишь поздно вечером вернулись в город.
     Вот так пришлось, к моей радости, изменить мой первоначальный план поездки в Новоалександровку.
Мы с Людой договорились встретиться в Ельцовке. После длительной разлуки нам обоим хотелось побыть вместе. Ночь провели на вокзале, и рано утром я уехал в Бийск, а оттуда в Ельцовку.

СНОВА В ЕЛЬЦОВКЕ


     Сразу по приезду в Ельцовку пошёл в интернат. Тётя Липа встретила меня с распростёртыми объятиями, усадила за стол, хотя я кушать не хотел. Был воскресный день, и в интернате никого не было. Она показала мне застеленную кровать:
     - Вот здесь ты будешь спать! - сказала она, - эта кровать пустует. После обеда пошёл на гавань к брату Саше. Мы с ним и его женой Катей посидели, выпили по рюмашке - другой, поговорили о том, о сём.
     - Ну, мне пора! Пойду в интернат, тётя Липа меня уж заждалась, наверное.
На следующий день прибыли мои бывшие товарищи по интернату Лёня Гусев, он остался на второй год в десятом классе из-за литературы и Коля Некипелов. Они сдавали выпускные экзамены. Лёня Гусев сбегал за бутылочкой. Тётя Липа приготовила обед. Мы все вместе, тётя Липа в том числе, "пообщались", вспоминая былые дни и весёлые проделки. Постоянно раздавалось:
     - Ты помнишь? - А, ты помнишь?
Была середина июня 1961 года.

     Через пару дней после нашей встречи в Барнауле, Люда уволилась с работы и приехала в Ельцовку, и у нас всё было точь-в-точь, как год тому назад. Ни дня друг без друга. Долгие прогулки в лес за селом, купание в Чумыше. Абсолютная свобода. Предстоящие вступительные экзамены ещё не давили на психику.
Так незаметно пролетела неделя. Но надо и честь знать. Я жил в интернате на казённый счёт, хотя Капитолина Ивановна и относилась ко мне по-матерински.
Я попрощался с Людой и уехал в Новоалександровку, чтобы начать подготовку к вступительным экзаменам, на этот раз в Томский государственный университет, старейший университет Сибири, основанный томскими купцами ещё в 1878 году.


НОВОАЛЕКСАНДРОВКА


     Мне нужно было все дисциплины лишь освежить в памяти, поэтому трудностей не было.
Мама с моей сестрой Амалией и её сыном Юрой уходили заготавливать для коровы сено, я в этой работе помочь им не мог. Когда сена было достаточно заготовлено, надо было заготавливать дрова.
     Мы всей семьёй - мама, Амалия (в семье мы её звали Маруся, Мария), Юра и я в течение нескольких дней уходили в лес и заготавливали на зиму дрова. Не очень толстые стволы берёз я довольно ловко срубал, сидя на приятно пахнущей траве, а которые потолще, мы с сестрой спиливали двуручной пилой. Мама с Юрой, ему тогда было десять лет, обрубали ветки и стаскивали стволы в кучу.
В один из таких дней, подходя из леса к дому, мама сказала:
     - Что-то на дверях замка нет; я, когда мы уходили, замок вешала.
Замок у них на ключ не закрывался, то ли ключ потерялся, то ли замок не работал. Он просто вешался на дверь, чтобы видно было, что дома никого нет. Только мама успела это проговорить, как на крылечко выходит заспанная Люда.
     - Здравствуйте, а я тут без вас похозяйничала.
Все, кроме меня, от удивления открыли рты, в лицо они Люду не знали. И о том, что она приедет, тоже не знали.
Она из Мариинска до Усманки доехала на автобусе, а из Усманки до Александровки шла 10 км через тайгу пешком.
Неделя счастья пролетела быстро. Люда с почтальоном уехала в Усманку, а оттуда в Ельцовку.
Я усиленно занимался подготовкой к экзаменам. Настроение было боевое.
___________________________________________________________________________

[1] бола - мальчик, пацан (узб.)





 
Назад к содержимому | Назад к главному меню