Глава 3. Юность- совсем небесшабашная - Книги - Мои истоки и Прощание с прошлым

Перейти к контенту

Главное меню:

Книга вторая. "ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ" > Часть 3. И вечный бой...



ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЮНОСТЬ - СОВСЕМ НЕБЕСШАБАШНАЯ

                                                     Юность бескорыстна в помыслах
                                                       и чувствах, поэтому она наиболее
                                                              глубоко понимает и чувствует правду.

                                                                                                      
Генрих Гейне

ЕЛЬЦОВКА


     Мой брат Саша приехал в Ельцовку с Катей Буераковой, которая родилась в Ельцовке и всю жизнь здесь прожила. Здесь же жили её родители и с ними её дочь Галя - плод её первой любви, а также её братья Пётр, Николай и сестра Аня.
Саша познакомился с Катей, когда лежал в больнице в городе Осинники, куда попал после аварии в Малиновской шахте. Катя работала санитаркой в этой больнице.

     Прилетел в Ельцовку. Разыскал Сашу. Моего приезда он не ожидал. Жил он с женой Катей в маленькой комнате конторы ДЭУ (дорожно-эксплуатационный участок), которая находилась на въезде в Ельцовку со стороны Бийска. Саша работал там трактористом, а жена его была оформлена сторожем.
Неподалеку протекала речка Ельцовка, впадавшая в реку Чумыш, а чуть подальше и сам Чумыш. Утром я вставал и шёл к речке в сопровождении дворняшки Мурзика, который сильно привязался ко мне. Я окунался пару раз в прохладной воде. Бросал какую-нибудь палочку в воду, Мурзик прыгал в воду, брал палочку в зубы, выплывал и послушно клал её около меня. Освежённые мы возвращались "домой" в ДЭУ. Эта процедура повторялась почти каждый день.
В ДЭУ я приработал немного денег к тем, что у меня остались. Сколачивал снегозащитные щиты. Платили за эту работу так мало, что желающих её выполнять не было.
     В административном домике ДЭУ я с Сашей прожил около месяца. В конце августа Саша купил себе небольшой глинобитный домик на гавани. Он был настолько мал, что в нём двоим разойтись было трудно. Позже на этом месте он построил хороший деревянный дом. Это было недалеко от ДЭУ, но довольно далеко от центра и, главным образом, от школы, что меня особенно волновало. Чтобы пойти в центр, надо было подняться в гору по грязной скользкой дорожке, а зимой для меня это было вообще невозможно. Расстояние от Сашиного дома до школы было 1,5 - 2 км. Поэтому я очень переживал, как я буду ходить в школу. С этими сложностями я делился с братом, на что он оптимистично отвечал:
     - Ничего, как - нибудь будешь добираться.
По соседству с Сашей жили старенькие дедушка с бабушкой Востриковы. У них квартировал на период учёбы в школе их дальний родственник Саша Егошин. Он жил в Мартыново. Я с ним познакомился за несколько дней до начала занятий в школе. Был он несколько замкнутый парень, но мы с ним быстро нашли общий язык. Он тоже должен был идти в 10 класс. Я радовался этому знакомству и соседству, надеясь, что он будет посредником между мной и школой, если я не смогу посещать школу, как это было десять лет тому назад. Я настроил себя на мысль, что, возможно, мне придётся сдавать экзамены экстерном.
     Вот такая постоянная неуверенность в завтрашнем дне портили мне моё детство и юность. Здоровым людям зачастую не понять, что творится в душе человека с физическими недостатками. Им не понять, как тяжело ему жить в постоянной борьбе за существование.
Кто этого не пережил - не поймёт.

ДЕСЯТЫЙ КЛАСС

     31 августа мы с Сашей Егошиным пошли в школу на перекличку. Было тёплое солнечное утро. В школьном дворе кучками там и тут стояли ребята и девчата, громко разговаривая, припрыгивая и жестикулируя, делились впечатлениями от летних каникул. Саша Егошин подошёл к ребятам десятого класса, а я с костылями под мышками остался стоять несколько в стороне. Прижавшись ко мне и поджав хвост, стоял Мурзик и от множества людей удивлённо вертел туда - сюда головой. В этой ситуации мы были здесь одинаковы - чужаки. Откуда ни возьмись, подлетела ко мне, как вихрь, девчонка с косичками в тёмно-зелённом форменном платье. Мне показалось, что это лицо я уже где-то видел:
     - Привет! Ты тоже в наш класс!? - протараторила она толи спрашивая, толи утверждая, что я в её классе.
     - Да-а-а, - почему-то пробормотал я, не зная, в каком она классе.
     - Как тебя звать?
     - Андрей.
     - А меня Людой звать. Будем знакомы.
     - Пойдём, Андрей, познакомишься с нашими, - сказала она и, взяв меня за рукав куртки, повела к небольшой кучке ребят, где уже стоял Саша Егошин. Мурзик шёл рядом, поджав хвост.
     - Это твоя собачка?
     - Да, моя.
     - Какая она хорошая!!!
     - Вся в хозяина! - сострил я.
Когда подошли к ребятам, Люда сказала:
     - Всем привет, познакомьтесь с нашим новым одноклассником. Его зовут Андрей.
Вот так мы познакомились с Людой Барановой и прошагали бок о бок путь в пятьдесят с лишком лет, надолго никогда не расставаясь.
     О нашем знакомстве более красочно поведала читателям Люда в своей книге "Незабываемое".
Мои Ангелы организовали это знакомство. Это они привели меня в село Ельцовку, в одно из десятка тысяч таких же сёл необъятного Советского Союза. И если бы я не попал сюда, не знаю, что бы со мною стало. Не было бы счастья - да несчастье помогло.
     Я быстро нашёл общий язык с одноклассниками. Очень хорошее впечатление на меня произвёл Николай Беседин. Он был немного старше всех, был хорошим спортсменом и лидером в классе. А ещё был он замечательным баянистом - самоучкой. Он играл на всех школьных вечерах на баяне.
Он первым предложил мне свою дружбу и посадил меня с собой на одну парту. Он взял на себя роль моего защитника на всякий случай. Хотя защищать меня было не от кого и не от чего.
     - Если кто обидит, скажи мне, - предупредил он меня.
В нашем классе было всего 13 учеников - две девчонки Люда Баранова и Нина Ковалёва и одиннадцать парней.
Люда с первых дней взяла надо мной добровольное шефство. На каждой перемене она подходила ко мне, садилась рядом и о чём-нибудь мне рассказывала. В хорошую погоду на большой перемене выводила меня в школьный двор на прогулку.
     Атмосфера в классе, да и вообще в школе, была для меня тёплая, дружеская. Только здесь - в классе я впервые почувствовал себя равным среди равных.
В Малиновке в школе я тоже не чувствовал себя изгоем, но там я был одинок, если не считать Толика Никитина. Ребята уже вовсю дружили с девчонками. Как я им завидовал! Девчонки в классе видели во мне объект, у которого можно было надёжно списать домашние задания или просить помощи во время контрольных работ. И я был готов рисковать удалением из класса, лишь бы помочь и получить её благоволение. А здесь другое…

     Не прошло и недели учёбы, как наш классный руководитель, он же учитель немецкого языка Иван Константинович Симон подошёл ко мне на большой перемене и спросил о том, где я живу и с кем. Я ответил, что живу у брата на гавани.
     - А как же ты будешь ходить в школу, когда начнутся дожди и когда придёт зима? - спросил он.
     - Не знаю, - отвечал я. - зима придёт, посмотрим, у меня другого выхода нет.
     - Знаешь что, дружок, я поговорю с директором школы, и думаю, он согласится, чтобы ты жил в нашем интернате. Интернат находится совсем рядом, в каких-то ста метрах от школы. Если ты, конечно, согласен?
     - Я - то согласен. А вот согласится ли директор?
На следующий день Иван Константинович подошёл ко мне и говорит:
     - Вопрос улажен, можешь переселяться в интернат, на полное довольствие. Приезжие ученики привозят на неделю хлеб из дома, а ты будешь брать хлеб в продмаге и за каждую булку расписываться, потом школа за этот хлеб заплатит. Брать можешь столько хлеба, сколько тебе надо.
     Попутно скажу, что я позднее немного злоупотреблял доверием школы и иногда договаривался с продавщицами - они давали мне пачку сигарет "Прима", а записывали хлеб - цена была одинаковая 1 руб.40 коп. (старыми), в чём я ещё и сейчас глубоко каюсь. Но это было нечасто. Мне пачки "Примы" хватало на целую неделю. А к хлебу я относился (и сейчас отношусь) очень трепетно. Я ни кусочка, ни крошечки хлеба не выбрасывал в мусор или в помойное ведро, как это делали многие. Если оставался какой кусочек, я его мелко растирал и разбрасывал на снегу зябнувшим воробьям и синицам.
     Я настолько обрадовался этому сообщению, что готов был расцеловать Ивана Константиновича.
     - В интернате найдешь Александру Фёдоровну Бугрову, она тебе определит комнату и выдаст постельные принадлежности.

ШКОЛЬНЫЙ ИНТЕРНАТ


     Интернат состоял из двух бревенчатых домов. В маленьком доме была прихожая и две комнатки, одна налево, на три кровати в ней жили "малыши" пяти - шестиклассники. Вторая направо на два человека.

     Александра Фёдоровна поселила меня в маленьком доме в двухместную комнату.
Итак, у меня начался этап новой, свободной жизни. Я как бы снова народился. У меня появилось сразу всё, о чём я так часто мечтал - независимость и любовь, причём взаимная, как это утверждает моя древняя подружка - Люда. И это подтвердилось долгими годами нашей счастливой совместной жизни.
      Моим соседом был Илья Дудин - лысоватый, неприятный парень лет 25, отслуживший в Армии и решивший сделать карьеру, а для этого нужно среднее образование. Учился он с нами - в 10 классе. Он мог бы и в вечерней школе учиться, но пути Господни не исповедимы. Когда он служил в Армии, вступил в ряды КПСС. Состоял на партийном учёте в школе. Учился он неплохо, особенно по гуманитарным дисциплинам, но очень уж зубрил. Да и зачастую, учителя завышали ему оценки. Коммунист должен быть в первых рядах! Жил он в деревне Кедровка со своей старенькой мамой, которая в 60 лет ещё работала в колхозе, чтобы прокормиться и сына на "ноги поставить".
     

Здесь началась моя настоящая жизнь.

С ним в одной комнате я прожил лишь до нового 1960 года. Слишком уж тоскливо мне было с ним. В мальчишеской комнате большого интерната освободилось место и я туда перешёл. Нас в комнате было 6 человек. Было весело и шумно. Правда, уединиться для занятий было сложно. Но меня это не тяготило. Мне достаточно было прослушать материал на уроке и на перемене перед следующим уроком освежить. Несмотря на это, у меня из четверти в четверть были почти все отличные оценки соответственно и в аттестате зрелости. Особенно силён я был в математике, физике, химии, астрономии. И всё это благодаря замечательным учителям: математики Любови Михайловне Петровой, химии Зинаиде Михайловне Филатовой, физики Александру Вениаминовичу (старенький я стал и забыл его фамилию) и многим другим. Всем им огромная благодарность. Зинаида Михайловна была ещё и нашей классной руководительницей и просто нашим товарищем.

      В большом доме был большой вестибюль, он же и столовая, и две большие комнаты - налево мужская, направо женская. В мужской комнате было шесть кроватей и а в женской шесть.
      В интернате мне очень нравилось. Дружелюбная, весёлая обстановка. Трёхразовое питание. Утром манная или овсяная каша, яйцо. На обед суп с мясом или наваристый борщ, вечером ещё что-нибудь. Питанием я был доволен. Не хуже, а скорее всего даже лучше чем то, как я питался до этого.
Столовой комнаты как таковой не было. Два длинных обеденных стола стояли в вестибюле, где иногда устраивались ещё и танцы под радиолу. Обеденные столы сдвигались к стенке и ставились друг на друга.
      По сигналу колокола - то бишь, поварёжкой по сковородке, все приходили со своим хлебом в вестибюль-столовую. Слышался весёлый шум и гам. Все садятся по своим местам, и трапеза начинается. Некоторые приходили со шматками домашнего сала, другие с куском домашней колбасы или отварного мяса, замороженного дома и хранившегося за форточкой - это зимой.
     Ребята и девчата по субботам и перед праздничными днями уезжали домой по своим деревням к родителям. Я оставался один. Капитолина Ивановна Шевелёва - тётя Капа, как мы её называли, наша добрая хозяюшка и повариха жила в интернате со своим маленьким сынишкой в маленькой комнатушке. В выходные дни она готовила еду на троих - на себя с сыном и на меня. Хотя кормить меня в воскресные дни, она не была обязана.
Иногда в воскресенье я ходил навестить брата Сашу, у него в октябре 1959 года родился сын Серёжа.

ЛЮДА БАРАНОВА


      Люда Баранова приходила ко мне практически каждый день - под вечер, после того, как родители её приходили с работы домой. До этого она делала домашние задания и готовила ужин. Они вместе ужинали, и она уходила на "прогулку".

Она, постучавшись, как вихрь заскакивала к нам в комнату; на ходу бросала всем:
     - Привет!
Подбегала ко мне, прижимала мою голову к груди и шептала:
     - Я по тебе уже соскучилась, Мазик! - хотя мы не так давно в школе расстались.
"Мазик" - была моя подпольная кличка, данная мне ею.
     Она что-нибудь с собой приносила. То морковку, то котлетку, то конфетку
или ещё что-нибудь съедобное.
А выходные дни, когда все разъезжались по своим домам, мы почти целый день проводили вместе. В зимние выходные дни, когда на улице завывала пурга, мы растапливали печку и, пригревшись, под треск горящих поленьев, вели разговоры о жизни до нашего знакомства. Она интересовалась, где я раньше
жил и с кем. Какие у меня увлечения. Есть ли у меня друзья. Я рассказывал о жизни в Малиновке, о Толе Никитине и о нашей дружбе с ним. Я читал ей стихи из любовной лирики Пушкина, Лермонтова, Ф.И.Тютчева, выученные ещё раньше для воображаемой, любимой мной девушки. Мне было хорошо и радостно быть с нею рядом. И так необычно... Наедине рядом с девушкой... Я почему-то раньше думал, что для меня это нереально


      Я не достоин, может быть, твоей любви: не мне судить; но ты обманом наградила мои надежды и мечты... (М.Ю.Лермонтов)
      Я вас любил: любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем... (А.С.Пушкин)
      
Любовь есть сон, а сон - одно мгновенье, и рано ль, поздно ль пробужденье, и должен, наконец, проснуться человек...
     
( Ф.И. Тютчев)

     - Ты этими стихами и своим красноречием приманил молодую неопытную девочку в свои зловещие сети, как опытный рыбак прикормкой завлекает в них свою добычу, - шутя сказала она мне много лет спустя.
     Первая разлука пришла в декабре 1959. Люда уехала на неделю на лыжные соревнования в город Бийск. Я всё это время не находил себе места. Я так скучал… Не знал куда себя деть.
Я раньше не знал этого чувства скучать по кому - нибудь. Так же, как и по мне, до Люды, никто никогда не скучал…
     В интернате условий для того, чтобы что -то постирать не было. Меня выручала Люда.
Она брала для стирки мою грязную майку и рубашку, оставляла взамен свою майку (у меня была лишь одна майка), тайком от родителей, всё это стирала дома и на следующий день приносила обратно.
     Весной, когда уже снег частично растаял, мы уходили на "колокольчик" - так назывался высокий крутой утёс, возвышавшийся над Чумышом, или бродили в окрестностях Ельцовки. После длинных зимних холодов грелись, подставляя ласковому, тёплому, весеннему солнцу свои лица.
Часто ходили в кино. Люда на этот случай покупала в магазине карамельки - подушечки. Мы обычно садились на заднем ряду, чтобы другим не видно было, как мы целуемся и перекладываем изо рта в рот вкусные, ни с чем несравнимые карамельки. Мы были наполнены счастьем и радостью.
     Ах, Люда, Людочка, Людмилка! Моё сокровище, созданное твоими замечательными родителями и самим всевышним по образу и подобию своему! Было бы побольше таких искренних, надёжных, честных и преданных людей, не нужен был бы и небесный рай! Рядом с тобой я всегда чувствую себя, как в земном раю.

На всей земле ты всех прекрасней,
Ты всех милее и добрей.
И от таких, как ты, родная,
Весь мир теплее и светлей.
Ты - как из сказки королева,
Ты - как пришелец из мечты.
И если диво есть на свете,
Я твёрдо знаю - это ты!

Да простит меня читатель за столь пафосное отступление.

КРУЖОК КИНОМЕХАНИКОВ


    Поздней осенью при районном отделе культуры открылись бесплатные курсы киномехаников, вернее даже не курсы, а кружок. Я сразу же туда записался. Люда, чтобы быть со мной, тоже записалась, хотя это её мало интересовало. Это для неё было ещё и основанием два раза в неделю вечером уходить из дома и встречаться со мной. После занятий мы обычно ещё долго дружили перед тем, как идти домой.
Мне эти курсы давались легко, так как я уже работал помощником киномеханика, а Люда усидчиво зубрила названия деталей, и я ей тоже усидчиво объяснял, например, как работает грейферный механизм и прочее. В результате она бойко отвечала на занятиях, лучше, чем кто- либо.
Занятия проводил дипломированный кинотехник - отличный мужик. К сожалению, забыл его фамилию. Работал он механиком в мастерской по ремонту киноаппаратуры. В районе было около десяти кинопередвижек и пять - шесть стационарных. Он был отличный механик, а вот в радиотехнике - усилителях звука (УНЧ) он плавал. Он частенько звал меня помочь ремонтировать эти усилители. За это давал мне 10 рублей (старыми), я отказывался, но он настаивал. Деньги мне, конечно, были нужны на кино, на карамельки (не одной же Люде их покупать), или на пачку "Памира".

О РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ


     Весной я немного приболел, частенько болела голова, временами тошнило. Я пошёл в районную поликлинику, записался на приём к терапевту. Приняла меня молодая женщина - врач. Она меня осмотрела, взяла кровь для анализов, сказала:
     - Ты такой бледный?! Где ты живёшь?
     - Я живу здесь, в Ельцовке, в интернате, - сказал я.
     - А-а-а!? А питаешься где? Кушать хватает?
     - Кушаем в интернате, еды хватает, и еда хорошая.
И действительно еды было в достатке. И еда неплохая. В любое время можно было взять добавки. Конечно, деликатесами не кормили, но не голодали.
     - Ну ладно, через два дня придёшь, анализы будут готовы, и тогда будем решать, как тебя лечить. - Сказала она.
Я поблагодарил её и попрощался. Через два дня я пришёл, поздоровался - она как старому знакомому:
     - Ну, садись, Андрюша! Вообще у тебя всё хорошо, есть небольшая анемия, но это после зимы так бывает от недостатка солнца и витаминов. И ты переутомился. Тебе надо побольше спать, побольше зелени кушать, но можно и в аптеке кое-какие витамины купить.
     - Вот тебе рецепты, - она протянула мне конверт.
     - Дома откроешь, прочитаешь - и в аптеку! Всё ясно?
     - Ясно. Спасибо. До свидания, - попрощался я.

     Я пришёл домой, то есть в интернат (интернат был тогда моим родным домом, когда я иногда приходил навестить Сашу в выходные дни, я непременно ночевать возвращался в интернат), открыл конверт, а там де-е-ньги - шестьсо-о-т рублей! И рецепт на какие-то лекарства и витамины.
     О, ужас! Я таких денег сроду не видал. Первый порыв был: пойти в поликлинику и вернуть эти деньги. Но потом я подумал, что могу этим обидеть эту добрую, сердечную женщину. Да и на какие шиши я поеду поступать в институт? Ждать денежной помощи было не от кого.

     Я пошёл в аптеку взял лекарство и витамины - это стоило около двух рублей, а потом прямо в сберкассу. Положил деньги на сберкнижку. Они мне понадобятся, когда я поеду поступать в институт.

     Мог бы я отдать какому - нибудь незнакомому человеку свою месячную зарплату?! Вряд ли. Хотя благородные поступки в моей жизни тоже имели место.
Ведь зарплата врача была в 1960 году 600 - 700 рублей в месяц. И у нее, наверное, была семья.
    Я, спустя два месяца, ещё раз встретился с ней случайно в Бийске - на вокзале, когда мы с Людой уезжали из Ельцовки навсегда. Я её увидел в людской толчее около билетных касс. Подошёл к ней сзади. Не зная, как её звать, притронулся к её локтю. Она обернулась ко мне:
     - А-а-а, Андрей! Здравствуй, как у тебя дела? Куда собрался? - проговорила она прежде, чем я открыл рот.
     - Надо же, запомнила, как меня звать, - подумал я.
     - Здравствуйте, - сказал я, от волнения заикаясь, у-у-у меня всё в порядке, еду по-о-о-ступать в институт, я хочу Вас… хотел сказать поблагодарить. Она, поняв это, прервала меня.
     - Ну, и хорошо! Молодец! Счастливо тебе. Ой! Мне надо бежать, а то чемодан мой сопрут, - и она убежала.
И больше я её не видел.

     Сейчас я бы дорого дал, чтобы встретиться с ней, поблагодарить её и поклониться низко в пояс этой простой русской женщине.
Когда я писал эти строки, мне невольно вспомнился рассказ Валентина Распутина "Уроки французского", читанный мною ещё в начале 1970-х годов в журнале "Юность". Тогда я был потрясён этим рассказом. В главном герое - Володе я видел себя, а в добрейшей учительнице Лидии Михайловне я узнавал её - врача. Читая, я плакал. А в 1979 году вышел замечательный фильм с этим же названием.

     Когда я сдавал вступительный экзамен по литературе в 1960 году в НЭИС (Новосибирский электротехнический институт связи), свободная тема сочинения была "Загадочная русская душа". Эта тема одна из самых распространенных тем сочинений и рефератов у школьников и студентов.
     Классики не только русской, но и зарубежной литературы, поэты и писатели современности неоднократно пытались ответить на этот вопрос в своих произведениях. Но эта загадка так и остаётся за семью печатями.
     А.С. Пушкин, М.Ю.Лермонтов, Ф.И.Тютчев, Ф.М.Достоевский и А.И.Куприн посвящали самые лучшие свои произведения русским женщинам. Они обожествляли их, будь то реальная женщина или образ.
     Для Л.Толстого - это Наташа Ростова, для Лермонтова - Вера из "Героя нашего времени", Пушкина - Татьяна Ларина, Анна Керн (урожд. Полторацкая), которой он посвятил стихотворение - "я помню чудное мгновенье…" и боготворимая им, его няня Арина Родионовна.
     Может быть, вы помните: мы все в школе учили отрывок из поэмы Н.А.Некрасова "Мороз, Красный нос" - "есть женщины в русских селеньях…"
А декабристки?!!!

     И для меня эта тема была жизненной, актуальной.
Я нисколько не раздумывал и сразу взялся писать сочинение на эту тему. Всякие "образы" Базарова, Челкаша или Чацкого и даже Олега Кошевого мне не нравились.    За своё сочинение я получил четвёрку. Имелась орфографическая ошибка. Преподавательница, сообщившая о полученных оценках, спросила только меня о фамилии моего учителя литературы. Я про себя подумал: "Учитель литературы здесь совсем ни при чём".
Когда я писал, в уме своём я перефразировал тему - "Загадочная русская женская душа".

     Эта тема неосознанно возникла в моей душе в 15 лет. Во-первых, эта самая душа была тётя Шура Никитина - Толи Никитина мама. Она так по-матерински ко мне относилась! Во-вторых, это была моя Люда, в-третьих, это было счастье приболеть, чтобы встретиться с этой чудесной женщиной - врачом, за несколько минут общения, ставшей мне духовно ближе, чем какой-либо близкий родственник. И когда я вспоминаю, а вспоминаю я о ней довольно часто и, когда рассказываю кому-нибудь о ней; я не могу сдержать слёз. И вот сейчас я пишу, и слёзы наворачиваются на глаза. Люда меня спрашивает:
     - Чо это у тебя глаза мокрые? И носом шмыгаешь?
     - Да, это от усталости глаза слезятся.

     По-моему, это понятие не связано с территорией проживания, ведь иностранцы, прожив многие годы в России, так и не стали по-настоящему "русскими". К примеру, многие поколения русских немцев, жившие в России. Их духовность осталась прежней - немецкой и очень схожей с духовностью немцев Германии. Я думаю, что духовность, как и другие черты человека заложены в генах.
    Я приведу два стихотворения двух разных современных русских авторов, не классиков, а простого парня, живущего в Новой Зеландии и из скромности не назвавшего свою фамилию, и русской женщины - сельской учительницы Любови Евгеньевны Степановой.

Рай, рай земной навек тому обещан,
Я мальчишкой ветреным лишился головы:
Кто познает душу русских женщин:
Влюбился в ангела: и это были Вы!!!

Девчонка-школьница с соседнего двора,
На Ваши окна я молился до утра!
Я звонил Вам в дверь, бросал цветы и убегал,
Писал стихи и той же ночью их сжигал:

Пусть все ушло давно и не вернется вновь,
Спасибо Вам за эту чистую любовь!!!
Путь, счастливый путь тому обещан,
Кто познает мудрость русских женщин.

Нас когда-то мамы проводили в этот путь,
И мы в долгу, и я хочу Вам долг вернуть!
Мы разъезжаемся в чужие города,
Звоним по праздникам, не пишем никогда:

Но, спасибо Вам за то, что Вами рождены,
За тот весёлый, теплый, день весны!
И за улыбку со слезою пополам:
Спасибо Вам, Спасибо Вам, Спасибо Вам!!!

Все слова любви возьми из разных языков-
Для русской женщины не хватит этих слов!
И мы сказали Вам лишь то, что мы смогли:
Осталось только поклониться до земли…
Вам до земли:

 

РУССКАЯ ЖЕНЩИНА

Есть в русской женщине божественная сила:
Не помня зла, не зная похвальбы,
Уж как бы подло жизнь порой ни била,
Не падать под ударами судьбы.

И выстоять, и быть непобедимой,
И оставаться женщиной притом,
По-русски доброй, ласковой, любимой.
Хранить очаг. Держать в порядке дом.

Из ничего устроить званый ужин,
Из топорища - праздничный обед.
Обнять детей и успокоить мужа,
Мол, не беда, что в доме денег нет.

Мол, проживём, потерпим, - всё проходит,
Пройдёт и это. Впереди - весна…
Весна! И снова чудо происходит -
Природа пробуждается от сна.

Весна! И вновь приободрятся люди.
Взыграет солнце, и растает лёд.
И в каждом доме светлый праздник будет.
И аист ребятёнка принесёт.

Таковы любимые и многострадальные русские женщины!?

 
Назад к содержимому | Назад к главному меню