Глава 1. Всем демонам назло. - Книги - Мои истоки и Прощание с прошлым

Перейти к контенту

Главное меню:

Книга вторая. "ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ" > Часть 3. И вечный бой...



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

И ВЕЧНЫЙ БОЙ!
ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ…


                                                                                                                               
Человек не родится для счастья.
                                                                                                                             Человек заслуживает своё
                                                                                                                              счастье, и всегда страданием
                                                                                                                                                        
Ф.М. Достоевский


ГЛАВА ПЕРВАЯ
ВСЕМ ДЕМОНАМ НАЗЛО


МОЙ ГОРОСКОП


     Я родился во время трескучих сибирских морозов 19 декабря 1941 года в селе Усманка Верх-Чебулинского района Новосибирской области (с 1943 года Кемеровская область), куда наша семья за три месяца до этого была депортирована из селения Новая Надежда Ковриновского сельского Совета Пролетарского района Ростовской области. Я был восьмым ребёнком в семье и очень нежелательным. Война, холод, голод. Меня не во что было даже запеленать. Родился маленьким и слабеньким, видимо от маминых стрессов в течение нескольких предыдущих месяцев и её постоянного недоедания.
     - Я втайне надеялась, что ты не выживешь - умрёшь, чтобы не мучиться - сказала мне, много лет спустя, мама.
Но я не умер, я выжил, несмотря на все невзгоды.
     Для того, чтобы узнать каким я должен был бы стать, давайте заглянем в мой гороскоп.
Насколько моя личность в течение жизни совпала с гороскопом - судить вам, дорогие читатели. Гороскоп - это судьба человека, а судьбу изменить или управлять ею невозможно. Можно пытаться бороться с судьбой, сопротивляться ей, но, предначертанное не изменить, таков закон фатализма.

     Итак, родился я в Год Змеи под Знаком Стрельца. По гороскопу друидов - Инжир.

     Змея + Стрелец - самая решительная Змея. Всегда достигает своей цели, не жалея ни времени, ни средств.
У родившегося в Год Змеи сложный характер, плохо поддающийся расшифровке. Люди, рождённые в Год Змеи, могут быть крупными мыслителями и системными аналитиками. Они великие труженики. Не стремятся расширять объемы своей движимой и недвижимой собственности, могут довольствоваться скромными потребностями в быту.
     Любят уединение, чтение, природу, ленивое течение времени.
Стрельцы очень общительные и дружелюбные люди, отличающиеся прямотой в отношениях с другими. На них нет смысла сердиться или обижаться, т.к. у них нет злости, их шокирующие замечания выдаются с полной невинностью, а тот факт, что они могут оскорбить человека до них не доходит. Не судите их строго, у них нет плохих намерений. Под их бестактными манерами скрывается очень умная голова и высокие принципы. Уникальное сочетание остроумного интеллекта и целеустремлённости вводит их в круг победителей.

     
Стихия Стрельца - Огонь.

     У Стрельца горячий, вспыльчивый характер, живой ум, сообразительность. Нетерпеливость в мелочах, нерасположенность к длинным объяснениям, умение схватывать главное быстро, порывистость. У Стрельца горячая кровь, горячая голова. У него взрывной темперамент. Его живая теплота и горячность привлекают к нему людей. Как правило, он удачлив, но если уж нет, то неудачи следуют одна за другой.

     
Инжир
В период, подвластный Инжиру, на свет появляются люди с незаурядными чертами характера. Везде, где бы ни оказались, они выделяются из общей массы, и повсюду чувствуют себя чужаками. Инжир не любит сложностей и проблем, но никак не может от них избавиться. Сердце Инжира всегда полно скорби, а в глазах таится печаль.
     Инжир постоянно нуждается в утешении; он жестоко страдает, если на него никто не обращает внимания, и за муками души следуют серьезные болезни тела. Для счастья Инжиру необходимо тепло, как климатическое, так и человеческое.
Инжир тесно связан со своей семьёй, нуждается в общении с родственниками и друзьями. Инжиру необходимо ощущать поддержку и знать, что окружающие не отвернутся от него в сложной ситуации.
     Стремление к стабильности и упорядоченности у Инжира сочетается с переменчивостью, но он, по крайней мере, умеет держать слово. В душе Инжир катастрофически ленив, но заставляет себя много и упорно работать.
     На протяжении всей своей жизни Инжир воюет с собственными слабостями больше, чем с испытаниями, которые ему посылает судьба. Инжир реально смотрит на вещи, он очень деловит и энергичен. Обычно щедро благодарит за оказанные услуги и не забывает добрых дел.
     Семейная жизнь Инжира складывается удачно, но яркой её не назовешь. Спокойную привязанность Инжир предпочитает страсти, ласку и заботу. Внешняя сдержанность Инжира не означает, что он не испытывает сильных чувств, напротив, Инжир очень эмоционален и раним. Тому, кто решит связать с ним свою жизнь, придется немало потрудиться, чтобы научиться обходить все "подводные камни" Инжира. У Инжира развиты организаторские способности, которые он иногда использует для того, чтобы манипулировать окружающими. До откровенной тирании дело редко доходит, поскольку Инжир почти никогда не уверен в верности и справедливости собственных суждений настолько, чтобы навязывать их окружающим.

                                                                                                                        
 * * *

Волей судьбы я был рождён в один календарный день с тираном Иосифом Сталиным (19.12.1878) (записан 22.12.1878) и честолюбцем Леонидом Брежневым (19.12.1906), ставшим (за доведение страны до банкротства) четырежды Героем Советского Союза (1966, 1976, 1978, 1981).
Но под этой звездой родились и гении: Фридрих Энгельс, Бенедикт Спиноза, а также мои любимые поэты Фёдор Тютчев и Александр Блок.

АНГЕЛЫ - ХРАНИТЕЛИ И ДЕМОН

    После моего рождения, мои ангелы - хранители в течение двух лет, охраняя меня, не спускали с меня глаз и держали меня под своими крылами. В девять месяцев я научился ходить. Через пару месяцев бегать, да так что расшибал себе и лоб, и нос, и на всём теле были синяки и ссадины. После таких приземлений горько плакал.               Меня жалели и говорили, что до свадьбы всё заживёт. А заживало всё гораздо быстрее. Я радовался жизни и ангелы мои вместе со мной. Пока я не появился в поле зрения всемогущего Везельвула - владыки Тьмы и Демонов. Он, обращаясь к моим ангелам - хранителям, произнёс назидательно:
     - Дети мои! Ваш подопечный гадёныш мне не нравится. Звёзды слишком хорошо предрасположены к нему…
     - Мы не дети тебе! Мы божьи дети, а ты наш злейший враг! - прервали его ангелы возмущённо. - Когда ты только прекратишь свои гнусные козни, мерзавец?
     - Для этого я существую! - с гордостью ответил он.
     - И как бы там ни было, - продолжил злой Везельвул, нисколько не обидевшись на ангелов, хитро поглядывая на них, - духовно я этого змеёныша изменить пока не могу. Не соображает он ещё, а вот физически… физически… Хм…Я напущу на него вирус… Да, да… вирус…, вирус полиомиелита… Нравится это вам, дети мои, или не нравится!!!

УДАР В СПИНУ
НА ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ ЖИЗНЬ

    Однажды летом 1944 года мама пошла полоскать на речку бельё и взяла меня с собой. Мне было тогда два с половиной года. Ничто не предвещало беды. Я бегал, играл и плескался в воде, догонял уплывающий валёк, был весёлый и смеялся. Потом мы пошли домой. Как назло, в этот день тётя Женя Ваккер, жившая в нашем доме за стенкой, попросила одного местного жителя зарезать её поросёнка. Тот это сделал на нашем общем крылечке и зашёл в дом к Жене, чтобы о чём-то её спросить. В этот момент мы с мамой подошли к дому, и, как она рассказывала, на крыльце лежал зарезанный поросёнок, рядом голова и кровь в большой чашке. Я, увидев всё это, сразу обмяк и упал без сознания на крылечке, видимо, от потрясения увиденным. Мама занесла меня в дом, положила на топчан. Когда я пришёл в себя, оказалось, что лицо у меня было перекошено, и я не мог говорить.
     Поднялась высокая температура. Наутро мама понесла меня в районную больницу в Верх-Чебулу - это 15 км от Усманки. Старенькая бабушка - врач сказала:
     - У него случился детский паралич. Мы помочь ему ничем не сможем. Скорее всего, если он выживет, ходить больше не сможет.
Поместили в палату. О лечении вирусного заболевания - полиомиелита в то время было мало что известно, да к тому же, лучшие специалисты были на фронте. Я пролежал в больнице неделю. Температура у меня спала. Левая рука и ноги не двигались, лицо было перекошено. Бабушка - врач сказала пришедшей в больницу маме:
     - Это всё, чем мы могли вашему сыну помочь. Уповайте на бога.
Позднее функции моей левой руки восстановились, правая нога восстановилась частично, а левая нога висела плетью и в придачу кривая ухмылка на лице, оставшаяся на всю жизнь.
     Когда мою маму спрашивали чужие люди, родился ли я таким или отчего я стал калекой, она всегда отвечала, что это случилось от испуга. Я тоже всем, кто меня спрашивал, отвечал - от испуга. И лишь четырнадцать лет спустя, когда я приехал в Малиновку к сестре Лиде, я узнал от хирурга районной поликлиники в селе Кузедеево, что это последствия полиомиелита (в простонародье последствия детского паралича), вызванного вирусом полиомиелита. Это был мой первый визит к врачу, после моего заболевания в 1944 году.

     Полиомиелит ещё называют болезнью одной ночи. Вечером ребёнок лёг спать здоровым, а наутро он парализован.
Полиомиелит - острая вирусная инфекция, поражающая нервную систему (серое вещество спинного мозга). Характеризуется появлением вялых параличей, в основном нижних конечностей. В наиболее тяжелых случаях поражение спинного мозга приводит к остановке дыхания. Клинически полиомиелит проявляется повышением температуры, головными и мышечными болями с последующим развитием параличей. В довакцинальную эру полиомиелит был грозой всех детей, вызывая поистине опустошающие эпидемии. Именно полиомиелит стал причиной инвалидности Франклина Делано Рузвельта, президента Соединенных Штатов Америки.
     Инкубационный период - 5-12 дней. Вирус полиомиелита проникает в кишечник, размножается на слизистой оболочке кишечника, затем проникает в кишечные лимфоузлы и из них в кровь. После этого он проникает во все органы и системы, преимущественно в спинной мозг, поражая его на разных уровнях и поражая нервы, отходящие от него. Вирус полиомиелита способен проникать и в головной мозг.
     Осложнения паралитического полиомиелита: В 30% случаев полиомиелит заканчивается остаточными параличами с атрофией мышц, в 30% - с более легкими осложнениями. Полное выздоровление от паралитической формы без последствий наступает в 30% случаев и в 10% случаев (при поражении дыхательной системы) - смерть.
     Так написано в популярной медицинской энциклопедии.
Президент США Рузвельт в 40 лет переболел полиомиелитом, что в таком возрасте бывает исключительно редко. Он до конца жизни был прикован к инвалидной коляске. Благодаря ему, в США были выделены огромные средства для борьбы с полиомиелитом. Был открыт научно-исследовательский институт с сотнями научных сотрудников, и уже в 1948 году была получена вакцина для прививок против полиомиелита. Во всём мире стали проводиться прививки. Через десять лет заболевание полиомиелитом практически исчезло.

РАННИЕ ВОСПОМИНАНИЯ


     Я хорошо помню всё происходившее вокруг меня с момента, когда мы поселились в нашем доме в селе Новотроицкое. Было мне тогда около четырёх лет. Первые приятные воспоминания были о том, как я в одной рубашонке залезал на подоконник в горнице, открывал створки окна и смотрел на улицу. Я с восторгом наблюдал, как птички садились на черёмуху в нашем палисаднике и склёвывали спелую ягоду на верхушке дерева, там, где мои братья её не могли достать. Без штанов выползал во двор. Ползал, обдирая голые колени. Рядом с нашим домом был дом, в котором ещё до войны размещался клуб. Клуб позднее перенесли в другой большой дом, конфискованный у "кулацкой" семьи (читай у трудолюбивой зажиточной семьи), а старый клуб соседи постепенно разобрали. Сняли крышу, вытащили окна и двери. Разобрали пол и потолок. Остались стены и потолочная матка. Он не был отгорожен от нашего двора забором. Я ползал в этот "клуб", копал палочкой какие-то ямочки, закапывал стёклышки от разбитых бутылок. Одним словом я большую часть времени проводил у этого "клуба". Вечерами у этого сруба собиралась молодёжь. Ребята перекидывали через матку две верёвки. Внизу на связанные узлом верёвки ложилась доска, получались импровизированные качели. Чуть ли не до утра у этого "клуба" раздавался смех и девичий визг.

     За пределы нашего двора выползать мне не разрешали. Уже, когда мне пошёл пятый год, мама сшила мне штанишки, и я стал выползать на улицу. Напротив нашего дома, почти посередине улицы был толстенный пень, и вокруг пня была зелёная лужайка - как бы островок посреди улицы. Этому пню было, наверное, лет сто, а то и больше, но так как он был остатком лиственницы (в деревне говорили листвянки), то ему ничего не делалось.

     Кстати, я всем моим сыновьям при посещении бывшего Новотроицкого в разные годы в 1971, в 1975, в 1985 годах показывал этот легендарный пень, около которого прошло моё раннее детство. В эти годы о селе Новотроицком напоминал лишь этот пень, да столбы из лиственницы от ворот нашего двора.

     Под корнями пня жили муравьи, много разнокалиберных муравьёв: от совсем крошечных до очень больших - коричнево-красных. Я за ними наблюдал, как они неутомимо шныряли туда-сюда, что-то отыскивали, залезали в свои норки, опять выходили. Иногда происходили стычки между маленькими и большими муравьями. Я с помощью соломинки помогал маленьким. Я делал муравьям преграды из сорванной травы, но для них не было преград. Я мог часами за ними наблюдать.
     - Какие они выносливые и все умеют ходить и бегать, - думал я.
Иногда за этим занятием засыпал, пригретый солнышком. Просыпался и смотрел на проплывающие в голубом небе вычурные облака. Одни представлялись мне в виде бегущей лошади, другие в виде толстого барана, третьи в виде собачки.
     Когда я подрос, всё чаще выползал на четвереньках из нашего двора на этот островок. Там часто играли соседские ребятишки. Я играл вместе с ними. Валялся на мягкой траве, перекатывался с боку на бок, кувыркался через голову. Там среди травы росли калачики. Не знаю, как называется у ботаников это растение с бархатистыми листочками в виде скруглённых пятиугольников, с мелкими тёмно-лиловыми цветочками. Летом на месте цветочков вырастали кругляшки - калачики. Ребятишки рвали их и ели. А Вовка Алексенко мой ровесник, живший недалеко от нас, говорил, что если загадаешь что - нибудь и съешь калачик, то задуманное исполнится. Я рвал калачик, разворачивал чашелистик, доставал колечко. Оно совсем крошечное и безвкусное. Я жевал это колечко и беззвучно шептал свою просьбу, чтобы я мог ходить и бегать, как все ребятишки. И это я повторял раз за разом. Мно-о-о-го я съел калачиков. Но просьба моя не была услышана.

СУДЬБА - ЗЛОДЕЙКА


    На этом островке собирались и ребятишки, которые уже ходили в школу. Играли здесь в чижика, ножичек. Через дорогу до самой речки, между молоканкой и домом, в котором жила тётя Лида Ваккер, было большое незастроенное пространство - под названием "поляна". Поляна была не застроена из-за того, что представляла из себя небольшой покатый лог, по которому весной талая вода стекала в речку Инюшу. На этой "поляне" вечерами парни и мужики часто играли в лапту с настоящим резиновым мячом, а также в русские городки. Дети играли в лапту с мячом из скатанной коровьей шерсти. Жаль, что я не мог принимать в этих играх участия, а та-а-ак хотелось.
     - Тебя бог наказал, - говорила мама, если за что-нибудь была мною недовольна.
Я знал из рассказов мамы, что Бог на небе, что он видит всё происходящее на земле, и знал, что он всемогуч, может любого наказать. Знал и то, что бог очень добр.
И поэтому я часто спрашивал себя:
     - За что же бог так невзлюбил меня и так жестоко наказал? Чего я такого страшного натворил, из-за которого я не могу теперь ходить и бегать как все мальчишки? На это у меня ответа не было. А чужие люди говорили:
     - Судьба мальчишку обидела.
Я долго не знал, кто это такая - Судьба. Я думал, что она тоже на небе живёт и представлял её в виде страшной, злой женщины, похожей на Бабу-Ягу, изображённую в книжке русских народных сказок.

ИНЮША


     Постепенно я стал уползать по поляне до самой речки. Расстояние от дома до речки мне казалось тогда большим. На самом деле расстояние это было, как я определил позже, метров 100-150, не больше. Я чаще всего передвигался на руках и коленках, а когда торопился, то прыгал так, как Маугли делал бы это с перебитой левой ногой. Моя левая нога волочилась по земле. Правая нога тоже была наполовину атрофирована. Мой брат Витька называл меня лягушкой с перебитой ногой.
     Наша речка с таким красивым девичьим именем (я осознанно говорю не названием, а именем) - Инюша стала притягивать меня, как магнит, и я стал целыми днями пропадать на её берегу. Для меня название нашей речки было таинственным, нежным и таким ласковым. Тогда я не знал, что это название производное уменьшительно-ласкательное от имени Инна. У нас в селе не было женщины или девушки по имени Инна, поэтому я и не знал о существовании такого имени. Инна с латинского обозначает - плачущий, бурный поток. Видимо, романтичным и умным был человек, давший нашей таёжной речке протяжённостью 30 км такое название - Инюша.
     В Инюше я сам лет в пять-шесть научился плавать, сначала на спинке, а лишь потом по-собачьи. Обычно ребятишки учатся плавать сначала по-собачьи, а уже позднее на спине. В жаркие летние дни, сняв штанишки, (трусиков тогда ещё не было), подолгу сидел в тёплой прозрачной воде и перебирал причудливой формы отполированные камешки. Были камешки, которые можно было послюнявить и потом ими рисовать на руке или на голом животе. А стайки маленьких рыбёшек, как бы приплясывая, тыкались своими мордочками, щекоча ноги, спину и живот. И так всё это было приятно!!!
     В летнее время Инюша была шириной метров пять, а глубина в месте брода - взрослому человеку по колено. Но были и ямы, пацанам по шейку. В этих ямах мы купались и на самодельный крючок, привязанный к нитке, ловили малявок (гольяны), пескарей и серебристую плотву и тут же на костерке поджаривали эту рыбёшку и аппетитно съедали вместе с внутренностями и головами.
     По берегам Инюши росли кусты черёмухи, рябины и вековые ивы, ветви которых свисали до самой воды на другом берегу, а те, которые не доставали воды, день и ночь плакали. Ежеминутно в воду Инюши капали крупные "слёзы".
     Инюша, как мне сейчас кажется, была моей первой любовью. Когда меня кто-нибудь обижал, я уползал к речке и горько плакал. Как бы жаловался ей. Мне тогда казалось, что все против меня, все хотят меня обидеть. И только под звуки ласково журчащей прозрачной воды Инюши, я успокаивался и засыпал на мягкой траве, в тени дерева, ветви которого опускались до самой земли, и подобраться к стволу можно было только ползком. Это было моё потаённое место. Оно принадлежало только мне - считал я. В этом моём "домике" меня невозможно было найти.
     Для меня в то время Инюша была самой родной и самой красивой речкой в мире, хотя другой реки кроме неё, я тогда не видел.

* * *

     Лишь 13 лет спустя, я встретил такой же нежный, ласковый, родной и самый красивый для меня, животворно журчащий рядом со мной с неугасимой энергией вот уже более 50 лет - ручей жизни. И имя ему тоже нежное, Людочка - любимая людям!!!


МОЙ ПЕРВЫЙ ИНСТРУМЕНТ

     В раннем детстве я был очень одинок, и часто плакал от обиды, что со мной никто не хотел играть. Родители на меня не обращали никакого внимания, им было не до меня. А может, мне это только казалось.
     Главное для родителей было - накормить семью и то удавалось не всегда. В отдельные годы картошки не хватало до нового урожая, а ведь главным продуктом питания была картошка. О хлебе и говорить нечего.
     У нас в доме был единственный кухонный нож и у папы сапожный нож. Ни тот, ни другой нельзя было трогать, а мне так хотелось построгать какую-нибудь палочку или срезать с дерева веточку, иногда я брал кухонный нож и за это получал нагоняй. И вот однажды мне подвалило счастье - я нашёл самодельный кухонный нож, весь заржавленный, с наполовину сгнившей ручкой. Я его пару дней на речке песком чистил от ржавчины, пока он не стал блестеть, сделал новую ручку, хорошо наточил на папином точильном камне. Потом я с ним не расставался до тех пор, пока брат Витька не попытался у меня его отобрать. Тогда я стал его прятать в кустах на берегу речки. Этот нож был моим первым инструментом. С его помощью я срезал молодые побеги черёмухи, делал из них лук и стрелы, весной свистульки.
Никто из ребят, моих сверстников и старше меня, не мог делать такие стрелы с наконечниками, как это делал я. Эти стрелы я обменивал на право играть с ними в какие-нибудь игры: в ножичек, в чижик и даже в лапту. Бил я по мячу неплохо, редко промахивался, а вот бежать, то есть ползти, туда и обратно, было сложнее.            Снисхождение было одно - я "бегал" всего одну треть расстояния. А в ножичек я играл очень даже неплохо.
На противоположном берегу Инюши был высокий взгорок, заросший смешанным лесом. На фоне ярко-зеленого леса тут и там весной горели ярко-оранжевые лужайки от цветущих цветов - огоньков, а ближе к лету огоньки сменялись разноцветьем. Мне очень интересно было бывать на такой лужайке, и я совершенно не боялся совершать такие путешествия. Я снимал штанишки и рубашку, туго накручивал их на мой нож, перевязывал всё это лыком, конец которого брал в зубы, а свёрток перекидывал на шею и так на четвереньках переползал вброд нашу речку, ничего не замочив. На такой дикой лужайке было так прекрасно. Басовито жужжали неторопливые шмели, перелетая с одного цветка на другой, им вторили более высокими голосами шустрые пчёлы и всё это на фоне непрекращающегося стрёкота кузнечиков. А бабочек-то такое множество, и ни одна на другую не похожа. Жизнь кипела. Множество разных цветов и цветочков, названия которых я не знал и до сих пор не знаю. Знал только саранку - ярко малиновую лилию и то только потому, что луковица её была съедобной. Саранок этих было видимо-невидимо.      Я выкапывал ножом луковицы саранок, снимал верхние с остатками земли чешуйки и остальную луковицу кушал, хотя вкус у неё был не ахти какой. По краям полянки росли метровые дудники, их в деревне называли пучки или купыри. Я срезал ножом такую пучку, сдирал кожуру и досыта наедался сочным стеблем.
Когда солнце клонилось к закату, я отправлялся в обратный путь.

САНКИ КАК ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО

     Так и рос, ползая по двору, по улице, летом по траве, зимой по снегу. Штанишки летом были в грязи, а зимой превращались в холодные ледышки. Потом появились у меня саночки, полозья - топором обструганные и впереди закругленные два полена, сверху прибиты поперёк две дощечки. Кто их сделал, я сейчас не знаю, но радости моей не было границ. Сидя на них, мне легче было передвигаться зимой, отталкиваясь руками. На этих санках я добирался до горки - это был берег Инюши, где катались на самодельных, а некоторые "богатые" пацаны на фабричных лыжах. Иные катались на настоящих санках. Здесь же катался и я. Правда, забираться на горку приходилось ползком, толкая впереди свои санки. Пока я скатывался и забирался на горку один раз, другие ребятишки скатывались 4-5 раз.
Позже, когда я подрос, я стал себе делать санки сам. Я брал у Толика Желудько - соседа напротив, рубанок и очень старательно строгал нижнюю часть полозьев, чтобы санки лучше скользили. При этом я их всё время совершенствовал, например, прибивал на место сиденья куски от выброшенных фуфаек, чтобы теплее и мягче было на санках сидеть. Несмотря на это, моя попа всё равно примерзала к санкам. На таких санках я уже позже ездил зимой в школу и катался с горки.
Иногда ребятишки одноклассники подталкивали санки или тащили за верёвочку.
Я помню, как тётя Лида Ваккер ругала своего сына Володю, что он, упираясь, всеми силами тащил меня на санках.

ПЕРВЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

     Читать я научился, когда мне не было и шести лет, хотя этому меня никто не учил. Это получилось само собой. Мой брат Витя был старше меня на два года. Он родился в октябре 1939 г. Когда он пошёл в первый класс, ему было почти 8 лет. А Володя учился во втором классе. Когда мои братья делали домашние задания, я рядом с ними сидел и спрашивал про буквы, и они с гордостью мне показывали и произносили буквы и цифры. Когда Витя закончил первый класс, я уже читал лучше его. Он вместе с деревенскими мальчишками бегал на улице, играл в мяч, ходил на рыбалку, уходил с ними в лес. Зимой катались на самодельных лыжах, на самодельных коньках. Времени для учёбы было в обрез. Я же, напротив, в основном сидел дома, что-нибудь мастерил из дерева и читал сначала по слогам "Русские народные сказки" и Витину "Родную речь". Через год я сказки читал без запинки и рассказывал наизусть слово в слово, как в книге.
      Позже я очень любил читать детские книжки с рассказами Льва Николаевича Толстого из серии "Русская книга для чтения", или рассказы о животных М.М.Пришвина. Братья приносили эти детские книжки из клубной библиотеки, но их почти не читали. В основном разглядывали картинки.

     Папа каждый год выписывал кемеровскую областную газету "Кузбасс" и, когда он сапожничал, просил, чтобы я ему читал новости, особенно его интересовали новости из-за рубежа. До 1949 года шла гражданская война в Китае, а потом с 1950 года война в Корее. И как сейчас помню, на последней странице в каждом номере была рубрика "События в Китае", а затем "События в Корее". Сообщения начинались так: "Как сообщает китайское агентство Синьхуа и т. д."
     Я помню, как к отцу приходил дед Усачёв поговорить о политике. Он садился рядом с папой, доставал из кармана вышитый кисет с табаком и газетной бумагой, сложенной гармошкой, доставал из кисета щепотку табака, протягивал кисет папе. И так попыхивая самокрутки, они подолгу беседовали о том, о сём. Отец подзывал меня к себе, давал газету и заставлял меня читать. Я старался читать внятно, с выражением, хотя ничего не понимал, о чём читал. Дед Усач, так звали его в деревне, слушал и очень удивлялся, что я такой маленький, могу так хорошо читать мелкий газетный шрифт и выговаривать сложные слова.

     С письмом было сложнее. Пока я не ходил в школу, я писал только печатными буквами. Когда пошёл в школу, то с письмом у меня были проблемы. По чистописанию у меня были оценки тройки и четвёрки, чаще тройки.
     Но зато я классно решал примеры и задачи по арифметике потому, что решал примеры на все арифметические действия, которые задавали на дом братьям Володе и Вите, когда ещё сам я не ходил в школу. И цифры я писал неплохо. У нас дома была жестяная печка - буржуйка в виде параллелепипеда. У этой печки я зимой грелся и на боку писал углём примеры из Витиной "Арифметики" и решал, это было моим любимым занятием. Я ещё до школы знал таблицу умножения до шести.

     В это же время я узнал, что такое кино.
К нам в Новотроицкое примерно раз в месяц приезжала кинопередвижка. И однажды мой брат Кондрат спросил меня:
     - Пойдёшь со мной в кино?
     - Как я могу туда пойти? Клуб ведь далеко, - ответил я.
     - Я унесу тебя.
Так я первый раз увидел кино. Крутили фильм "Тарзан".
Было здорово. Я был полон впечатлений. Меня поразило, что на белом полотне люди ходят и разговаривают.

ГОЛУБЬ? АНГЕЛ ?

     Однажды брат Саша принёс домой маленького, беспомощного - в жёлтом пушку голубёнка, видимо, он выпал из гнезда.
На краю нашего села был большой склад, где хранилось колхозное зерно. Называли этот склад голубинка. Я не знаю, почему его так называли. Может быть потому, что там под крышей гнездилось много сизых голубей. Там - то на земле, Саша его и нашёл.
     Так вот, он принёс этого голубёнка, и я стал его выкармливать. Ловил для него мух, благо их было предостаточно, давал крошки хлеба. Птичка ходила за мной по пятам. Я этому голубёнку сделал гнездо. Рос он не по дням, как говорят, а по часам. Вскоре у него стали появляться пёрышки, и я стал учить его летать. Подбрасывал его невысоко в воздух, он трепетал крылышками и в одном - двух метрах приземлялся. Летать научился он быстро. Я открывал ему окно, на подоконник клал крошки хлеба, чтобы он не улетел совсем. Примерно через месяц он уже почти взрослый голубь куда-то улетал, но непременно прилетал, находил меня, садился на плечо или на голову и приветливо ворковал, кушать просил. Почему-то я считал, что голубь мой - голубка. Когда мне было четыре-пять лет, мама учила меня молитвам. И рассказывала об ангелах, и что они всегда помогают людям. Я спрашивал:
     - Ангелы мальчики или девочки?
Этого мама не знала. И я решил, что ангелы девочки. Потому, что девочки меня никогда не обижали.
Когда я был в доме, голубь-голубка залетала через форточку или открытое окно. У нас перед окном в палисаднике росла черёмуха, и на этой черёмухе ночевала моя голубка. Я каждый раз очень радовался, когда она садилась ко мне на плечо. Так это длилось почти всё лето. Эта голубка была моим лучшим другом на тот период.
И вот в один прекрасный день пришёл Саша домой и говорит, что надо поймать голубя и отнести, он назвал имя, которое я сейчас не помню, что он ему пообещал. Я стал плакать и просить, чтобы он не отдавал. Он заявил, что голубя он принёс домой, и он может с ним делать всё, что захочет. Вечером, когда голубь сидел на своём обычном месте на черёмухе, Саша его поймал и унёс. Со мной приключилась истерика, я захлёбывался в рыданиях, в груди всё сжалось, было трудно дышать, я переживал предел несправедливости. Тогда я ещё не знал, что сама жизнь и люди в этой жизни могут быть такими жестокими.
На следующий день я заболел, у меня была высокая температура, из-за неё я бредил. Связано это было с голубкой или просто случайное совпадение? Не знаю.
В бредовом состоянии я находился несколько дней. Мама позже говорила мне:
     - Я думала, что ты умрёшь.
И вот в таком состоянии то ли это был бред, то ли сон, но я отчётливо видел ласковое солнышко в окне и голубку, которая залетала в окно и садилась мне на грудь, и когда я хотел её взять в руки, улетала.
     Потом она ещё раз прилетела, села мне на грудь и начала ворковать. Хлебных крошек просила. Взял её в свои ручонки, стал её гладить, и полились слёзы радости. Наверное, это мой Ангел - хранитель прилетал. Этот сон приснился мне, как наяву. Это был поворотный пункт в моей болезни.
Обычно я сны, которые видел ночами, утром никогда не помнил и нынешние сны утром не помню, а этот бредовый сон повторялся много раз; как- будто в большой книге жизни, где-то в начале есть помятая, много раз читаная страница, и когда в очередной раз берёшь в руки эту книгу, она открывается именно на этой странице.

ПЕРВЫЕ КОСТЫЛИ

     Осенью 1949 года пришёл как-то мой брат Кондрат домой с двумя ровными берёзовыми палками. Мне было тогда почти восемь лет.
     - Попробуем тебе костыли сделать, хватит тебе уже ползать.
Костыли я раньше никогда не видел. У нас в деревне был одноногий мужик - бывший фронтовик. У него вместо отсутствующей ноги был самодельный деревянный протез. А костыли? Нет, не видел.
     И мы начали мастерить костыли. Я снял ножом с палок кору. Кондрат лучковой пилой вручную распилил их вдоль. Внизу скрутил проволокой. В середине распорку для рук гвоздями прибил. Наверху гвоздями же прибил перекладину. Получились костыли. С ними я очень быстро научился передвигаться в вертикальном положении, несмотря на то, что уж очень они были примитивными.

     Володя Ваккер, мой лучший товарищ детства, был на полгода моложе меня и уже пошёл в школу в первый класс. Как я ему завидовал! Как мне тоже хотелось ходить в школу и учиться!
Как только Кондрат мне сделал костыли, это было уже в конце сентября, я сразу же отправился в школу. Дождавшись перемены, я к Володиной учительнице:
     - Анна Петровна, я хочу в школу ходить.
Она внимательно на меня посмотрела и сказала:
     - Я этот вопрос не решаю, я скажу об этом директрисе Нине Андреевне Мандриковой, а ты здесь посиди пока.
После звонка Анна Петровна Лукьянова зашла в класс и сказала:
     - Ребята, Андрюша Майзингер будет в нашем классе учиться.

В ШКОЛЕ


       В школу я проходил около полутора месяцев. Наступила зима, выпал глубокий снег. Школа в Новотроицком находилась немного в стороне от деревенской улицы. Зимой туда вела узкая протоптанная пешеходная тропинка. По этой тропинке я не мог ходить на костылях. Ноги на тропинке, а костыли по бокам проваливались до половины в снег. Я падал и каждый раз очень боялся, что сломаются костыли.

    Весной, когда растаял снег, опять походил около двух месяцев в школу. Мне было интересно в школе. Здесь я мог себя чувствовать наравне со всеми.
Меня перевели во второй класс.

     Во второй класс я ходил тоже мало, только осенью и весной, когда было сухо. Оценки у меня были хорошие. Одни пятёрки, только по чистописанию и пению были четвёрки. Пел я, как и сейчас, очень плохо. По пению был лучшим Толик Свиридов. У него был чистый, сильный голос и любил он военные песни. Их знал он много. Откуда он их знал, не знаю. Радио в деревне не было. Я сидел с ним на одной парте, и мне приходилось уши затыкать, когда он пел:

                                                        
Эх, тачанка-ростовчанка,
                                                      Наша гордость и краса,
                                                      Конармейская тачанка,
                                                      Все четыре колеса!


      А Вовка Алексенко, тот самый, который говорил, что для исполнения желания нужно калачики кушать - очень боевой, компанейский мальчишка на предложение Анны Петровны, спеть песню, кто какую знает с гордым видом вышел к доске и спел оригинальную песенку:

                                                   
На базаре продавали ежевику с викою,
                                                  Подержите п…дюкульчик, я пойду посикаю.


Ну и смеху же было в классе.
    - Вова, это нехорошая песня, такую песню нельзя в школе петь, - сказала Анна Петровна.

     Без преувеличения могу сказать, что я лучше всех читал, лучше всех решал и лучше всех рассказывал стихотворения. Когда я тянул руку, чтобы ответить на какой- нибудь вопрос, Анна Петровна говорила:
     - Хорошо, хорошо, Андрюша, я знаю, что ты знаешь, а вот мы послушаем, что Витя Сорокин нам скажет.
Витя Сорокин высокий крепкий парнишка, сын колхозного пасечника, был на пару лет старше нас, но учился очень плохо. Для него выучить простенькое стихотворение было подвигом. Стихотворения, которые нам задавали учить, я все уже знал наизусть. Это были те самые, которые учили Володя и Витя. Они, когда учили стихи, заставляли меня по книжке следить за их пересказом и подсказывать, когда они спотыкались. Я эти стихи заучивал быстрее их. Это была моя гордость.
Я помню про моё первое сочинение. Это было во втором классе. Наша учительница Анна Петровна Лукьянова попросила сочинить и написать в классе несколько предложений про нашу могучую необъятную Родину. Я написал, что один дяденька из Кемерово осенью гостил в Белоруссии. Возвращаясь домой из Минска, он полетел на самолёте. В Минске была тёплая, солнечная погода. Когда он пролетал над Крымом, то видел, как люди купаются в Чёрном море. Когда он прилетел в Новосибирск, там кругом лежал снег и был мороз. Анна Петровна была шокирована моими познаниями в географии. Когда она прочитала моё сочинение, стала меня спрашивать, откуда я знаю, что Минск в Белоруссии, что Крым на Чёрном море и что там тепло.
Если бы я написал это дома, она бы подумала, что это мне кто-то подсказал.

Я ПИОНЕР!!!


      В третьем классе всех учеников нашего класса приняли в пионеры. Я с гордостью надел красный галстук, сшитый мамой из какого-то красного лоскута, хотя цвет отличался от фабричного. По наследству от Володи достался и пионерский значок. У моего друга Ваккер Володи не было значка. Анна Петровна ежедневно пытала его, когда же ему родители дадут деньги на значок. Однажды при таком допросе Володя сказал:
     - Папа сказал, что у него нет денег на значок и, что он его сам выкует в кузнице.
Это откровение вызвало такой резонанс в школе. Его отца вызвала к себе директриса школы Нина Петровна и обвинила его в антисоветизме. В то время можно было запросто получить 58 статью за антисоветскую пропаганду.
     После приёма в пионеры я был в классе выбран пионерским звеньевым. В четвёртом классе председателем пионерского отряда нашего класса. А в пятом классе председателем совета дружины, самая высокая должность в пионерской иерархии школы. Главнее меня была лишь пионервожатая из учителей. Вот так-то, ребята!
Занимая такую "ответственную должность", я не имел права отказываться от общественных поручений. А эти поручения заключались в декламации предлинющих патриотических стихов ко всяческим праздникам. И я всегда был рад, что именно мне это поручали. Представьте - мальчишка немчурёнок на костылях читает душераздирающие стихи и в знак благодарности получает бурные аплодисменты. Я выучивал стихи так серьёзно и твёрдо, что о запинках не могло быть и речи. Два стихотворения я до сих пор помню и без запинки могу рассказать. Первое я рассказывал в клубе в день 8-го Марта, когда учился в четвёртом классе. Я хорошо помню, как я, зажав костыли под мышкой левой руки, правой жестикулировал. Во время пересказа этого стихотворения, у меня на глаза наворачивались слёзы. Эти женщины, о которых повествовалось в стихе, были рядом, они сидели на клубных скамейках и плакали. Их, этих женщин - вдов, было много в послевоенное время. Я помню, как они приходили к отцу и просили его сшить какую-нибудь обувку детям.
     Второе стихотворение я читал в том же клубе в следующем году на День Победы.
    

Михаил Исаковский

РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ

...Да разве об этом расскажешь
В какие ты годы жила!
Какая безмерная тяжесть
На женские плечи легла!..

В то утро простился с тобою
Твой муж, или брат, или сын,
И ты со своею судьбою
Осталась один на один.

Один на один со слезами,
С несжатыми в поле хлебами
Ты встретила эту войну.
И все - без конца и без счета -
Печали, труды и заботы
Пришлись на тебя на одну.

Одной тебе - волей-неволей -
А надо повсюду поспеть;
Одна ты и дома и в поле,
Одной тебе плакать и петь.
А тучи свисают все ниже,
А громы грохочут все ближе,
Все чаще недобрая весть.
И ты перед всею страною,
И ты перед всею войною
Сказалась - какая ты есть.

Ты шла, затаив свое горе,
Суровым путем трудовым.
Весь фронт, что от моря до моря,
Кормила ты хлебом своим.

В холодные зимы, в метели,
У той у далекой черты
Солдат согревали шинели,
Что сшила заботливо ты.

Бросалися в грохоте, в дыме
Советские воины в бой,
И рушились вражьи твердыни
От бомб, начиненных тобой.

За все ты бралася без страха.
И, как в поговорке какой,
Была ты и пряхой и ткахой,
Умела - иглой и пилой.

Рубила, возила, копала -
Да разве всего перечтешь?
А в письмах на фронт уверяла,
Что будто б отлично живешь.

Бойцы твои письма читали,
И там, на переднем краю,
Они хорошо понимали
Святую неправду твою.

И воин, идущий на битву
И встретить готовый ее,
Как клятву, шептал, как молитву,
Далекое имя твое...

Константин Симонов

Алексею Суркову

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: - Господь вас спаси! -
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За, в бога не верящих, внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.

"Мы вас подождем!" - говорили нам пажити.
"Мы вас подождем!" - говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.



ВТОРЫЕ И ПОСЛЕДУЮЩИЕ КОСТЫЛИ


     Мои первые костыли, которые смастерил Кондрат, прослужили мне целый год. Главный их недостаток заключался в том, что верхняя перекладина была прибита гвоздями. Гвозди постепенно вылезали вверх и втыкались мне в подмышки. Я их забивал, они вылезали снова, а потом один костыль совсем поломался. А без костылей никуда!
     Я сейчас описываю историю моих костылей с такими подробностями как некий, подобный мне "писатель", описывает, как он купил первую "Волгу Газ-21", потом вторую "Волгу Газ-24", потом "Мерседес". Аналогия заключается в том, что и то и другое средства передвижения.
     Итак, следующие костыли я делал уже себе сам, и с каждым разом всё лучше. Одной пары костылей хватало максимум на полгода. Когда они ломались, я ползком добирался в березняк, который начинался сразу за огородами, отыскивал две ровные, примерно одинаковой толщины, молодые берёзки, срезал их ножом. Затем выбирал самые ровные участки на бывших деревцах, обрезал на длину костылей. Последней операцией было снять с берёзовых палок кору. На всё это уходило много времени. Пригретый солнышком, я под стрекотание кузнечиков и жужжание шмелей безмятежно засыпал, радуясь проделанной работе.
Уже дома нужно было вдоль точно по центру распилить палки лучковой пилой, на краю распила плотно виток к витку обмотать палки проволокой, чтобы они не раскололись при растягивании и т.д. и т.д.
     Когда я оглядываюсь назад, я думаю, как мог восьмилетний пацан, передвигавшийся ползком, всё это делать?! Я представляю на своём месте кого-нибудь из своих сыновей или внуков и меня охватывает ужас. А в то время я старался быть равным со своими сверстниками. Очень старался…, и порою даже не замечал, что я другой.
     Анализируя свою жизнь в детстве и жизнь других детей, находящихся в таких же условиях как я, можно сделать вывод, что обделённый ребёнок рано осознаёт многое, а главное - то, что жизнь несправедлива. Но также осознаёт и то, что с этим надо жить. Он более чуток, наблюдателен и внимателен к другим, чем его здоровый сверстник.
     Взрослея он яростнее в любви и ненависти. Он просто зачастую мудрее. Он учится преодолевать: жизненные препятствия, личные проблемы, страхи, боль, мучительную неуверенность в себе, чувство вины и психологические травмы. Он учится стойкости. Он не боится одиночества.
Всё это я прошёл… И каждый день был испытанием, особенно, начиняя с десятого класса.

     Первые "фабричные" костыли у меня появились в 16 лет. Брату Саше по случаю отдали, уже не нужные кому-то, алюминиевые костыли, и он мне их принёс, когда я жил в Малиновке. Эти костыли я поменял на трость, когда я стал учителем. Но об этом позже.

ПОСЛЕДНИЙ ГОД В СЕЛЕ
НОВОТРОИЦКОМ

     Так я доучился круглым отличником до пятого класса. Бессменной учительницей нашей всё это время была Анна Петровна Лукьянова.
     - Она тебя жалеет, поэтому тебе пятёрки ставит, - говорил мне мой брат Витя.
Перед началом учебного года к нам в село приехали три новые учительницы - выпускницы Рязанского пединститута с ускоренным обучением. Вместо 4 лет, учились 2 года. Учителей катастрофически не хватало, особенно для деревень. Поэтому сократили время обучения.
     Это были совсем ещё девчонки лет по 19-20. Русский язык преподавала весёлая хохотушка Мария Петровна Седых, математику очень строгая, никогда не улыбавшаяся - Тамара Николаевна Обухова, третьей была тихая, добрая, не очень красивая, но с очень привлекательными веснушками - историчка Мария Григорьевна.
     Мария Григорьевна стала нашей классной руководительницей. Её сразу все полюбили, а я в неё влюбился. Она иногда, проходя по рядам, останавливалась около меня, клала руку мне на голову, слегка прижимала её к себе и улыбалась такой замечательной, идущей откуда-то изнутри, улыбкой. От её нежной, тёплой руки и от её платья шёл еле уловимый божественный запах: то ли духов, то ли туалетного мыла. В этот момент я, кажется, не дышал. Я знал, что она меня жалеет, и мне до слёз была приятна эта жалость. Я не был избалован такого рода жалостью и нежностью.
     Она никогда никого не ругала. Ставила оценки обычно выше, чем другие учителя, и на её лице всегда была некая таинственная улыбка, почти как у Джоконды.
Ранней весной Марию Григорьевну, несмотря на её сопротивление, перевели в село Новоалександровка.
     При прощании с Марией Григорьевной учениками нашего класса было пролито много слёз. И Мария Григорьевна тоже всхлипывала. Я, еле сдерживая рыдания, попросился выйти из класса и уже во дворе дал волю своим слезам. Я так горько плакал, будто потерял всё, что у меня было. Я никогда так не плакал, и когда меня мой брат Витька обижал, и когда он далеко разбрасывал мои костыли. Нет, это было совсем другое рыдание.
     Другая наша учительница, Тамара Николаевна, с большой радостью переехала в районный центр Верх-Чебулу. В Новотроицком она жила замкнуто, ей было скучно, она ни с кем не общалась.
     А вот Мария Петровна была весёлой хохотушкой - болтушкой. Она очень быстро освоилась в среде деревенской молодёжи и пользовалась большим успехом у новотроицких ребят. У неё было много поклонников, в том числе Артур Ветцель и мой брат Саша, который был на два года моложе Артура.
     У Артура были разногласия с Сашей относительно Марии Петровны, которые выражались в виде синяков и подбитых глаз, и преподносились как урок уважения к старшим. Поэтому гордый, но не сломленный Саша решил покинуть Новотроицкое и поселился в Новоалександровке у брата Кондрата.
     Через год школу в Новотроицком сделали начальной. Мария Петровна переехала в Усманку, там вышла замуж и родила своему мужу - усманскому колхознику кучу детей. Так что и старший, и младший ухажёры остались с носом.
    Мария Григорьевна в тот же год, как переехала в Новоалександровку, вышла замуж за серьёзного, непьющего зажиточного немца Романа Штабеля. Она была как раз та женщина, которую он долго ждал и искал. И она была подстать ему. Она родила ему двоих детей - Штабелят. Семья была богатой и счастливой.

     В июле 1953 года умер наш папа. Был ему всего лишь 51 год. Он долго и тяжело болел. Туберкулёз, полученный в трудармии, давал о себе знать. В доме стало пусто и очень тихо. Он ведь, будучи более или менее здоровым, целыми днями работал - сапожничал. В доме раздавался глухой стук от забиваемых сапожным молотком деревянных шпилек или латунных гвоздей.
Папа похоронен в Новотроицком на погосте в окружении могучих берёз.

СЕЛО НОВОАЛЕКСАНДРОВКА


     Летом 1955 года мы переехали в Новоалександровку. Жили мы в пустующем доме у самого моста через речку Чебула.
В Новоалександровке я пошёл в шестой класс. Школа была на другом конце села на горке на довольно приличном расстоянии от дома. Ходил я туда, в основном, на костылях, а зимой чаще передвигался на санках. Туда заезжать было довольно трудно, зато обратно ехать домой было легко. Санки я делал низкими, так, чтобы руками можно было отталкиваться от поверхности дороги. Рукавицы для этой цели я шил сам из рванных выброшенных фуфаек. Иногда для отталкивания пользовался заострёнными палочками.
     Однажды школьный учитель физкультуры, увидев меня на моих самодельных санках, дал мне две лыжи с обломанными задками и сказал:
     - Может быть, ты сможешь себе из них сделать санки, они будут лучше катиться.
И действительно санки я сделал отличные. Они очень легко катились и даже в мягком снегу не утопали.
В Новоалександровке мы с братом Витей учились в одном классе - шестом. Он учился плохо. В третьем и пятом классах он сидел по два года. В классе он никогда не подходил ко мне на перемене, вероятно, стеснялся в присутствии других ребят общаться с братом - инвалидом. А когда уроки кончались, он старался побыстрее уйти домой или наоборот задерживался, пока я не уеду на своих санках. Я не помню ни одного случая, чтобы он помогал мне ехать в школу на санках. Но я за это на него не обижался.
     А то, что мы учились в одном классе, давало ему преимущество - ему не нужно было ломать голову над домашними заданиями, он просто-напросто всё списывал у меня.
     Частенько меня на санках таскали домой мои одноклассники Толик Мошканцев и Рая (забыл её фамилию). Они жили на хуторе и, идя домой, проходили мимо нашего дома. Я всегда был им очень благодарен.
     Мария Григорьевна преподавала историю, но из-за её мягкости и интеллигентности на её уроках не было никакой дисциплины. Когда она рассказывала материал текущего урока, её никто не слушал. В классе стоял шум и гам. Некоторые хулиганистые ученики иногда доводили её до слёз. Мне было очень обидно за неё. Её предмет я учил особенно старательно и, когда она меня спрашивала, я отвечал всегда чётко и очень громко, чтобы заглушить общий шум в классе. Иногда я добавлял от себя то, чего не было в учебнике и, что я вычитал из других книжек.
     В Новоалександровской школе я проучился два года. Учёба давалась мне легко. Я, как всегда, был круглым пятёрочником. В седьмом классе меня приняли в комсомол.
     Осталось много хороших воспоминаний о школе. Учитель по математике, Пётр Иванович, высокий, рыжеволосый молодой мужчина с женой, тоже учительницей, жили при школе. Он научил меня играть в шахматы и на летние каникулы дал мне свои шахматы и книжку для начинающих шахматистов. Сами они после наступления каникул куда-то уезжали на всё лето. Я стал неплохо играть в шахматы и научил играть моего брата Витю и одноклассника Витю Кириченко, он жил недалеко от нас.
     Отец Вити Кириченко был заядлым шахматистом, но не на высоком уровне. У него не было шахмат, и ему до этого не с кем было играть. Мы вчетвером стали устраивать турниры в доме у Кириченко. Когда Витин отец проигрывал, то сильно расстраивался. Как это так, малышам проигрывать, но всё равно постоянно принимал участие в турнирах.
     Это лето пролетело очень быстро. После каникул я шахматы Петру Ивановичу вернул.
Ещё помню учителя по физике и труду, который вёл в школе кружок технического творчества. Я любил в этом кружке заниматься.
Одна из моих поделок была лошадка, которую я вырезал из дерева. Краси-и-и-вая была лошадка. Поставил её на маленькие колёсики и запряг в телегу. Всё как положено: оглобли, хомут, вожжи. Телега, гружённая дровами, с помощью запрятанной батарейки и электромоторчика ехала и толкала впереди себя лошадку.
Моя упряжка заняла на районной выставке призовое место. И я получил в награду большую 500 страничную, новенькую книгу - сборник "Техническое творчество", только что вышедший в издательстве "Молодая гвардия". Этой книге цены не было. Я привёз её с собой в Малиновку, и мы с Толиком Никитиным с её помощью делали такие вещи, что нынешним ребятам нашего тогдашнего возраста и во сне не снилось. Эта книга ходила по рукам. Многие ребята, занимавшиеся в кружках, на время выпрашивали её у меня.
     Перед отъездом из Малиновки в Ельцовку я подарил её Толе.
Этот сборник в будущем стал настольной книгой всех руководителей технических кружков, начиная от радиотехнического и кончая авиамодельным. Несмотря на большой спрос, книга была издана лишь один раз в 1956 году.


* * *


    Когда я, спустя двадцать с лишним лет, увидел знакомую с детства старую потрёпанную книгу на столе у руководителя кружка в Джамбуле, во втором микрорайоне, когда Эдика записывал в судомодельный кружок, у меня сердце встрепенулось. Я взял в руки эту книгу, посмотрел год издания: 1956. Эта книга и этот, ни с чем несравнимый, запах древесных стружек, клея и масляной краски в комнате: всё это на миг вернуло меня в моё печальное, изредка счастливое детство.

* * *


     После моего окончания седьмого класса нашу среднюю школу сделали семилетней, а я хотел непременно закончить десять классов. Но как? Единственный вариант у меня был - поехать к сестре Лиде в посёлок Малиновку Кузедеевского района Кемеровской области. Я об этом сказал маме. Она ответила:
     - Ну, поезжай, если хочешь, может быть, она тебя оставит у себя.

     В полукилометре от Александровки проходила дорога, ведущая из села Алексеевки в Усманку и дальше в районный центр Верх-Чебула. Вышел я к этой дороге. Сел на траву на обочине и стал ждать попутный транспорт.

 
Назад к содержимому | Назад к главному меню