Глава 7. Наконец-то вместе. - Книги - Мои истоки и Прощание с прошлым

Перейти к контенту

Главное меню:

Книга вторая. "ПРОЩАНИЕ С ПРОШЛЫМ" > Часть 3. И вечный бой...


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НАКОНЕЦ-ТО ВМЕСТЕ



                                  Любое супружество, счастливое или
                                   несчастливое, бесконечно интереснее
                         и значительнее любого романа,
           даже самого страстног
                                                                        Уистен Хью Оде



ПЕРВЫЕ ДНИ В ГУЛИСТАНЕ


     На станции Алтайская (город Чесноковка) сделали пересадку на поезд Новосибирск-Ташкент. В общем вагоне народу было не очень много, но спать приходилось сидя, склонив головы на плечи друг другу.
      Подъезжая к Джамбулу, я предложил Люде сделать здесь остановку, чтобы познакомить её с моими братьями Робертом и Кондратом и их семьями. В Джамбуле мы пробыли два дня и поехали дальше в Гулистан (город цветов) с пересадкой в Ташкенте.

     По прибытию в Гулистан мы с Людой стали искать квартиру. По объявлению пришли по указанному адресу.
     - Здесь сдаётся квартира? - спросили мы.
     - Да, здесь! Заходите, посмотрите! Сдаём совсем дёшево. Меня зовут Марией. А все зовут меня тётей Марусей, - без передышки выпалила тётя Маруся.
Семья Фадеевых быстро среагировала на наплыв людей в городишко, только что ставший областным центром. Заселили квартирантов в домишко, построенный для дочери во дворе усадьбы и освободили помещение 2x3 метра, где на зиму складывали дрова и гузапаю [1] . Стены внутри побелили и освежили глинобитный пол. Квартира была "меблирована" топчаном из неструганных досок, он должен был служить кроватью и неумело сколоченным со скрещёнными ногами козлом, который должен был выполнять функции стола. Это помещение стало нашей первой квартирой. И в ней у нас началась наша дружная семейная жизнь. Мы не сетовали на неудобства быта. Были счастливы тем, что наконец-то вместе.

      После того, как мы устроились на квартире, Люда, предъявив направление из Узбекбрляшу, была принята на работу в облпотребсоюзе старшим товароведом, а я сразу пошёл в городской узел связи, где меня с радостью приняли на работу техником.
      Из технического персонала в узле связи был лишь один специалист Дмитрий Николаевич Куликов - бывший фронтовик, лейтенант связи в отставке. Дмитрий Николаевич был добрейшей души человек. Он с женой и четырнадцатилетней дочерью жил в одной комнате в старом одноэтажном дореволюционной постройки здании почты. Я пару раз заходил к нему домой и удивлялся, как можно 15 лет прожить в таких условиях.
     Его безропотная жена работала медсестрой в больнице. Поженились они в госпитале, где он проходил лечение, а она была медсестрой.
Он меня с первого дня называл по имени и отчеству. Для меня это было непривычно. Он был на двадцать лет меня старше.
     - Давай, Андрей Кондратьевич, распределим обязанности, - сказал он при первом знакомстве, - я буду обслуживать телеграфные аппараты и коммутаторы, а ты аппаратуру уплотнения. Я в ней ни черта не разбираюсь.
     Так и порешили. Двенадцатиканальная аппаратура уплотнения воздушной линии В-12-2 была новинкой в СССР и её смонтировали для организации телефонной и телеграфной связи во вновь образованной области.
     Ламповая аппаратура В-12-2 состояла из двух стоек. Каждая 2м 20см высотой и 1м 20 см шириной это был прогресс. Её предшественница В-12 состояла из 12 таких стоек.
     Я эту аппаратуру в течение короткого времени досконально изучил, и в дальнейшем в её эксплуатации не было никаких проблем.
Дмитрий Николаевич был в то время известным в городе человеком. Он ремонтировал местным жителям телевизоры и радиоаппаратуру, и это давало ему заметную прибавку к скудной зарплате в 80 рублей.
     Была у Дмитрия Николаевича одна слабость, любил он узбекские крепкие вина, а особенно портвейны № 26 и № 53, к которым и я позднее тоже пристрастился. Отличные портвейны, а главное не дорогие.
     Главная улица Гулистана начиналась от вокзала всегда многолюдным сквером. Там люди встречались, сидели на скамейках в тени деревьев. Там же можно было покушать дымящийся плов или шашлык, и почти круглосуточно был открыт винный ларёк, где можно было взять портвейн или водку на разлив.
Если стоять спиной к вокзалу, то слева от сквера находился городской узел связи - место моей работы, а с правой центральная гостиница и ресторан. Недели через две после моего поступления на работу Дмитрий Николаевич мне сказал:
     - А не пора ли тебе, Андрей Кондратьевич, обмыть своё назначение. Это не по-христиански оттягивать это мероприятие.
     - Да знаете, Дмитрий Николаевич…
     - Знаю, знаю. Ты ещё не получил зарплату и у тебя нет денег.
     - Да, это верно!
     - Так вот, мой дорогой, я сегодня хорошо скалымил, так что пойдём после работы в мой ресторан.
После работы мы пошли в сквер, заняли хорошее местечко возле винного ларька и хорошо-о-о посидели.
Пришёл домой поздно.
     - Где это ты так долго пропадал? - спросила меня Люда. - Я без тебя ужинать не стала. Всё жду, жду.
     - Да, на работе! Неисправность была, исправляли. - Ответил я заплетающимся языком.
     - Вижу, вижу какая неисправность! Садись кушать, уже всё остыло.
Когда я стал получать зарплату, "неисправности" стали учащаться, пока я не получил серьёзный втык от Люды.
Работа моя мне нравилась. Я получал большое удовольствие от неё.
После первой же получки я спросил Люду:
     - Ты не против, если я свою пенсию буду каждый месяц пересылать маме в Новоалександровку?
     - Нет, что ты, она же твоя мама. Ей надо помогать.
И я каждый месяц в день получения пенсии заходил на почту и делал перевод 23 рублей с уведомлением о получении. Мамина пенсия была 12 руб. Больше помощи она ни от кого не получала.

МОЯ ЛЮБИМАЯ ПОДРУГА -
МОЯ ВОЛШЕБНАЯ ЖЕНА

      К осени у нас всё стабилизировалось и с работой, и с жильём. В свободное от работы время я готовился к экзаменационной сессии, писал контрольные работы. Люда тоже не скучала. Она писала контрольные работы по разным дисциплинам для своих сотрудниц, учившихся заочно в торговом институте и техникуме, разумеется, небескорыстно - зарабатывала денежки. Иногда и я ей помогал в этой работе.
    В конце августа мы с Людой прочитали в республиканской газете "Правда Востока" объявление о приёме документов до первого сентября 1963 года для поступления на заочное отделение факультета журналистики Ташкентского государственного университета.
    - А что жена, почему бы тебе не поступить в университет и писать контрольные работы для себя, а не за того парня. Ты ведь врождённый филолог и высшее образование тебе бы не помешало. Как ты на это смотришь?
    - Я согласна, - был ответ.
Люда собрала все необходимые документы и я, так как хорошо знал город, поехал с ней в Ташкент. Филологический факультет и факультет журналистики находились не в главном корпусе университета, а на улице Шота Руставели. Она сдала документы, а через два дня был уже первый, самый главный и самый трудный экзамен - сочинение. Хорошо, что в те времена наряду с темами "образов" можно было выбрать свободную тему, предполагающую философские рассуждения и необязательно опирающуюся на литературу. Ведь, по-моему, главная цель этого экзамена - проверить то, как человек умеет мыслить, рассуждать, насколько он самостоятелен и непосредствен. Знание литературных произведений желательно, но, как мне кажется, невозможно держать в голове всё прочитанное за десять лет, всех героев, их характеры, события, биографии, все цитаты.
     Ну, а вторым по важности в сочинении было хорошее знание орфографии и пунктуации. Достаточно было не поставить нужную запятую или поставить лишнюю - пятёрки не видать, как своих ушей.
Люда написала сочинение на пять, а затем хорошо сдала и остальные экзамены и стала студенткой - заочницей факультета журналистики Ташкентского государственного университета.
     - Ну что ж, теперь будем вместе грызть науки. Я - естественные, ты - гуманитарные, - высказался я, - и у нас получится слаженный тандем. Но тандема не получилось. Я человек настроения и учил тогда, когда до сессии оставалось несколько недель, а Люда со свойственным ей упорством почти ежедневно до полуночи могла сидеть и делать контрольные работы или читать учебный материал.
     В январе 1964 года Люда успешно сдала экзамены зимней сессии, и на этом её учёба в университете закончилась. В марте родился Эдик и на летнюю сессию она поехать не смогла. Мы оформили для неё академический отпуск. Люда возобновлять учёбу в университете не стала. Стать журналисткой ей расхотелось.
     В 1965 году она поступила на заочное отделение редакторского факультета Московского полиграфического института. Она всё успевала: вести домашнее хозяйство, работать, учиться, растить и воспитывать детей (с моей посильной помощью). Откуда только силы брались!?
     Через полгода после приезда в Гулистан Люда получила от облпотребсоюза небольшую, уютную двухкомнатную квартиру в двухквартирном доме. В ней жила наша большая семья: мы с Людой, наши двое старших сыновей и моя мама. На выходные дни приезжал племянник Юра. И места всем хватало.
После трёх лет работы на должности старшего товароведа Люда стала начальником отдела книжной торговли Сырдарьинского облпотребсоюза. Зарплата увеличилась, и жить стало веселее.
     В 1970 году я приурочил свой отпуск ко времени защиты Людой диплома. Целый месяц она находилась в Москве. Я, как никогда раньше, с великим удовольствием отдыхал с ребятишками Эдиком и Вовой в Гулистане после напряжённой работы в Джамбульской "группе техпомощи". Наш дом находился в 200-х метрах от полноводного магистрального канала им. Кирова, прорытого ещё в тридцатых годах. Местами вода просачивалась сквозь дамбу и в низинах образовывались небольшие озерца. Вода в них в летнее время прогревалась до 40-50 градусов. Раздолье для пацанвы. Тем не менее, они сильно скучали по маме и, когда она вернулась, было много радости, что она снова дома, и привезла из Москвы множество сладостей и игрушек. Не меньше радовалась она и сама тому, что снова дома и, что теперь уже не надо куда-либо уезжать.
     Когда мы переехали в Джамбул, она сразу же устроилась на работу заведующей читальным залом в библиотеке, но проработала там недолго. Её переманил к себе на работу один из читателей - главный инженер силикатного завода, пообещав в два раза большую зарплату. На заводе она быстро привела в порядок архивы технической документации отдела капитального строительства и отдела оборудования. Через два года её привлекли к работе в горкоме партии, оставаясь в штате силикатного завода и получая там зарплату.
     Восемнадцать лет проработала она на партийной и советской работе. Пользуясь своим положением, многим людям знакомым и мало знакомым она бескорыстно помогала в разных житейских вопросах. Я часто ругал её за это.
     - Зачем тебе это нужно? - спрашивал я.
     - Ну, понимаешь, попросили!
Для неё слово "попросили" - синоним выражения "надо помочь".
Сейчас вспоминая 60-70 годы, я ужасаюсь тому, как эта хрупкая, милая, добрая жена и мать справлялась со всем.
Учиться. Два раза в год по двадцать четыре дня быть в отъезде, в Москве, для сдачи экзаменов. По дому надо всё успеть - продукты раздобыть, мужа (то, бишь, меня) обогреть и вкусно накормить; детей приласкать, накормить, одеть, постирать, навести уют в доме, да и на работе нужно выложиться, чтобы начальство было довольно. И со всем этим она справлялась. И делала всё это с усталой улыбкой на лице…

    … И выстоять, и быть непобедимой,
И оставаться женщиной притом,
     По-русски доброй, ласковой, любимой.
      Хранить очаг. Держать в порядке дом.


СВЯЗЬ В НОВОЙ ОБЛАСТИ

     А в это время строилось новое здание технического узла связи. Стройка шла быстрыми темпами. Через год здание было готово, и начался монтаж нового оборудования.
     По всему Гулистану прокладывались кабельные сети, и одновременно вёлся монтаж новой АТС (автоматическая телефонная станция). Вёлся монтаж и новой МТС (междугородней телефонной станции) и областного телеграфа.
     В Сырдарьинскую область во время её образования входило семь районов, а позже к ней присоединили ещё три района, принадлежавших ранее Чимкентской области Казахстана. В те времена это делалось просто, одним росчерком пера. Как, например, Крым - подарок России Украине.
     До начала 1964 года все районы
Сыр-Дарьинской области связывались между собой и областным центром через Ташкент. Например, какой-то районный центр связывался с областным центром Гулистаном через Ташкент.
Нужно было сделать так, чтобы все районы были непосредственно связаны телефонной и телеграфной связью с Гулистаном. Примерно через год технический узел связи был готов. Я был назначен на должность старшего инженера с полномочиями начальника областного телеграфа.
     В штате телеграфа, кроме меня, было четыре техника-механика и восемь телеграфисток, из них одна старшая. Почти все телеграфистки были подготовлены на рабочем месте. Я и старшая телеграфистка после месячной учёбы принимали у учениц экзамены и переводили их на должность телеграфисток. Телеграфистки были в основном молодые девушки - выпускницы средней школы. У них со мной были очень хорошие доверительные отношения, во-первых, потому что я лояльно относился к ним, во-вторых, они знали, что я с подачи старшей определял, кому и сколько начислить премии.
     Было много трудностей, прежде чем телеграф стал стабильно работать. Мне приходилось иногда сутками торчать на телеграфе, чтобы устранять повреждения.
Через год на телеграфе всё стабилизировалось. Я подготовил четверых молодых толковых ребят на должность техников и станционных монтёров, с которыми мы хорошо подружились. Я ведь был ненамного старше их. Мне тогда было 23 года.
     Все русские ребята были бывшие одноклассники. Они друг друга и привели на телеграф.
Мы с Людой подружились с этими ребятами-техниками и девчатами-телеграфистками и частенько вместе отмечали какие-нибудь события: праздники, дни рождения и пр.

     Так в трудах, заботах и радостях пролетели полтора года.
В Гулистан на телеграф мне в помощники прислали с Ташкентского телеграфа Александра Калединского. Саша был высоким, стройным мужчиной с красивыми чертами лица и кучерявыми волосами. Было ему около 35 лет.
Был он когда-то женат, но семейная жизнь не сложилась. Саша оставил жене хороший дом, который он построил с помощью своего отца рядом с отцовским домом в Ташкентском пригородном посёлке Орджоникидзе.
     Специального образования у него не было, но он очень хорошо знал и ремонтировал стартстопные телеграфные аппараты СТА - 35 и СТА-2М с перфораторами и трансмиттерами. О тональной телеграфии он понятия не имел. У нас в то время использовалась новейшая аппаратура тональной телеграфии ТТ-17, позволявшая в одном телефонном канале организовать 17 телеграфных каналов. Кроме меня эту аппаратуру никто не умел обслуживать.
В 1965 году старший инженер междугородной телефонной станции (МТС) подал заявление на увольнение. Меня вызвал к себе начальник областного управления связи Александр Фёдорович Яровой и сказал:
     - Андрей Кондратьевич, не согласился бы ты возглавить МТС (междугородная телефонная станция) - сделал паузу и продолжил. - На телеграфе сейчас всё в порядке, тебе нужно только все свои знания быстро передать Калединскому Александру. Он возглавил бы телеграф.
После некоторого раздумья я дал своё согласие.
     - Ну, тогда по рукам! И через месяц приступай к своим новым обязанностям. Не забудь про Калединского. Он парень неплохой. Вот только устная характеристика с ташкентского телеграфа неважная. С водочкой он дружит.

АЛЕКСАНДР КАЛЕДИНСКИЙ

     С Сашей Калединским мы здорово подружились. Он стал моим лучшим другом.
В наших отношениях никакой роли не играла разница в возрасте. Я всячески помогал ему освоить электронную технику, в частности, тональный телеграф и фототелеграф.
    Фототелеграф я впервые смонтировал и ввёл в действие перед Новым 1965 годом. Первую пробную фотографию я передал в Новокузнецк Ивановой Гале
(Людиной сестре). Это была фотография Эдика, когда ему было 7-8 месяцев.
Впоследствии я увидел её у Гали и остался доволен. Качество было хорошим.

     Александр Андреевич жил в общежитии. Часто бывал у нас дома. Любил играть с Эдиком. Частенько мы с ним засиживались допоздна с разговорами за бутылочкой "Шерри Бренди" (Cherri brandy) или "Плиска" мои недорогие (в то время) любимые напитки, которые поставляли наши братья болгары и венгры. Люда, как всегда, за нами ухаживала. Уже поздно вечером он вставал и говорил:
     - Спасибо за угощение, у вас та-а-а-к хорошо, но мне надо идти домой.
А в голосе и в глазах читалось, как неохота ему уходить из нашего уютного, приветливого жилища.
     - Саша, оставайся! У нас переночуешь. Завтра вместе на работу пойдём, - говорил я ему.
     - Да, конечно, Саша оставайся, - вторила мне Люда.
     - И, давай-ка твою рубашку, я её постираю. Уж больно она у тебя… несвежая…
Он и действительно выглядел неухоженным.
     - Вот, мне бы такую жену! - иногда говорил он мне мечтательно.
     - Такая жена может быть только у меня! - отвечал я ему, смеясь.
Примерно через год он познакомился с симпатичной интеллигентной женщиной и пришёл с ней к нам домой, чтобы её познакомить со мной и Людой.
Люда накрыла стол, и мы весь вечер разговаривали, смеялись. На нас с Людой эта женщина произвела хорошее впечатление. Она была в разводе с бывшим мужем, и был у неё сын лет шести. Работала экономистом в одном из отделов облисполкома.
     - Ну как, Андрей, моя новая знакомая? Могу я ей довериться? - спросил он меня на следующий день.
     - Я думаю, можешь!
Перед праздником 7-го ноября они пришли к нам домой и официально пригласили нас к себе отпраздновать их помолвку и свадьбу одновременно. Приглашёнными гостями были только мы с Людой.
     Саша Калединский уже некоторое время жил у своей "невесты".
В квартире было чисто, уютно. Стол ломился от угощений. Саше было приятно нас с Людой угощать. До этого только мы его угощали.
Мы весь день весело провели у них.

      Александр Андреевич стал ходить на работу опрятно одетым, всегда побритым, и осанка у него стала более важной…

      Года через два после моего переезда в Джамбул, позвонил мне как-то Коля Чигвинцев (кличка Чичиков) один из моих первых учеников на телеграфе. Спросил, можно ли у меня поживиться радиодеталями (электронные лампы, транзисторы, резисторы, конденсаторы) Он был заядлым радиолюбителем. Он ходил и на курсы телевизионных мастеров при ДОСААФ, где я преподавал. Благодаря мне, учёба для него была бесплатной. Я ответил:
     - Конечно же, Коля, приезжай, всё, что у меня на работе найдёшь, можешь понемножку взять.
Когда он приехал, одним из моих первых вопросов был:
     - Как там поживает Александр Андреевич?
     - Александра Андреевича нет…
     - Как, нет? Уехал куда? - переспросил я.
     - Нет, он умер…
- ??? - долгая пауза
     - Месяца два тому назад,- добавил он.
И он мне рассказал, как всё произошло.
Месяца три до смерти он ушёл от своей новой жены. По какой причине было неизвестно. Ему некому было излить своё горе, и он запил. Опустился. Зарос щетиной. По несколько дней не появлялся на работе. В очередной раз, когда он долго не приходил на работу, его решили навестить в общежитии. Комнату открыли и нашли его мёртвым.
     Вот так иногда обходится с человеком судьба…

Я - СТАРШИЙ ИНЖЕНЕР МТС

     Я несколько отвлёкся от повествования…
Итак, я стал старшим инженером междугородней телефонной станции с полномочиями начальника.
    Под моим началом было четыре техника ЛАЗа (линейно аппаратного зала), четыре дежурных монтёра цеха питания (аккумуляторы, зарядные устройства, аварийный дизель) и восемь телефонисток, включая старшую.
    Работы было много. Особенно большая ответственность была в обслуживании арендуемых каналов связи со стороны обкома КПСС и облисполкома, а также КГБ. Представитель КГБ пломбировал все точки возможного подключения на всех этих каналах.
Энергоснабжение было нестабильным. Были частые отключения в электросети, и поэтому вся аппаратура переключалась на питание от аккумуляторов. Были четыре группы аккумуляторов: анодная группа на 220 вольт, накальная группа на 6 вольт, группа аккумуляторов на 24 вольта для коммутаторов и группа на 60 вольт для АТС. Тогда ведь вся аппаратура была построена на электронных лампах.
    За время моей недолгой работы на междугородней телефонной станции я многое сделал для междугороднего автоматического набора номеров тех населённых пунктов, где были АТС.
    Было так: гулистанский абонент приходит на переговорный пункт и просит соединить его с таким-то номером телефона в Ташкенте. Гулистанская телефонистка вызывает ташкентскую телефонистку, чтобы та набрала нужный номер и т.д. Я сделал простое устройство, с помощью которого гулистанская телефонистка сама могла набирать номера телефонов всех районных центров, а также ташкентские номера. Это рацпредложение, я бы сказал изобретение, рассматривалось в министерстве связи Узбекистана. За него мне было выплачено 5 месячных окладов, 600 рублей. Его внедрением в районных центрах занимался умный, толковый специалист - главный инженер областного управления связи Абдуллаев. За внедрение моего изобретения он тоже получил хорошие деньги и к тому же сделал карьеру. Был переведён на работу в министерство связи. Благодаря ему, я получил эту премию.
     Моё изобретение несколько усовершенствованное пошло в серию примерно через 7 лет, когда я уже работал в Джамбуле. Такова была у нас в Союзе скорость внедрения умных идей. Устройство поставлялось в виде небольших блочков на четырёх транзисторах, которые на месте монтировались в аппаратуру уплотнения.

* * *


     Дмитрий Николаевич Куликов, мой первый практический учитель в области связи, был частым гостем у меня на работе. Он остался работать в старом здании, где оставался один телеграфный аппарат и переговорные кабины. Их он и обслуживал.
     В аппаратуре уплотнения использовались электронные лампы типа 6Ж1П. В каждой стойке их было несколько десятков. В качестве запасных мы получали коробки по сто ламп в каждой. Эти же лампы использовались во всей бытовой аппаратуре: телевизорах, радиоприёмниках, магнитофонах. В продаже их практически не было, да и стоили они недёшево. Дмитрий Николаевич частенько навещал меня и после расспросов о житье-бытье спрашивал, как бы невзначай, не мог бы я ему одолжить по старой дружбе несколько ламп.
     - Дмитрий Николаевич, какой вопрос?!! Для Вас я со стойки сниму лампы, - шутил я.

     Когда приехал к нам в Гулистан племянник Юра, я устроил его учеником у себя в цех электропитания, а через месяц его перевели на должность станционного монтёра этого цеха. Это давало нам прибавку в наш общий семейный бюджет. Да и он не болтался без дела. Мы с Людой занимались с ним по математике, заставляли писать диктанты с тем, чтобы он мог поступить в техникум. Вместе с ним я поехал в город Янги-Ер, чтобы сдать в техникуме документы. Он благополучно сдал вступительные экзамены и поступил в гидромелиоративный техникум на специальность механика.

РАБОТА В УКРМ


     Так незаметно пролетели ещё полтора года. Но в работе и в заботах я запустил учёбу в институте. У меня появились кое-какие хвосты, которые надо было подчистить, а времени не хватало.
     И тут на моё счастье освободилось место старшего электромеханика на радиорелейной станции. Радиорелейная станция находилась в том же здании, что и телеграф и междугородная телефонная станция, но относилась к Республиканскому управлению кабельных и радиорелейных магистралей, сокращённо УКРМ. Контора управления находилась в Ташкенте. Меня приняли на должность старшего электромеханика. Нас было четыре человека. Дежурили сутками. Одни сутки работа, трое суток дома. Это меня вполне устраивало. Во-первых, на работу мне не нужно было каждый день относительно далеко ходить пешком, а во-вторых, оставалось много свободного времени.
     Я стал успевать вовремя делать контрольные работы и курсовые проекты. Вовремя сдавал экзамены.
Иногда у меня с Людой экзаменационные сессии совпадали по времени, и тогда мне приходилось сдвигать свои экзамены в институте и оставаться с Эдиком.
     Но один раз получилось так, что нам обязательно нужно было ехать на экзамены в одно и то же время, Люде в Москву, а мне в Ташкент на четыре недели.
Договорились с тётей Верой, которая недалеко от нас жила и работала няней в детском садике, куда мы водили Эдика. Тётя Вера была хорошая, добрая женщина лет сорока. У неё было трое детей, двое больших, а младшенькая была ровесницей Эдика. Ему было тогда немногим более двух лет.
     Через неделю я приехал узнать, как у Эдика обстоят дела. Он так радовался моему появлению и ни на минуту не отходил от меня. Мы с ним переночевали дома, а наутро я ему сказал, что мы пойдём сейчас к тёте Вере. Он так расплакался, слёзы полились из глаз и так тяжело всхлипывал, как взрослый человек, у которого случилось большое горе. Мне было его так жаль, что и у меня побежали слёзы. Я его еле-еле уговорил, что мы пойдём к тёте Вере и будем играть у них во дворе.
Он плакал не потому, что тётя Вера к нему плохо относилась, а потому, что дома даже в худших условиях детям лучше. Ведь даже собаки или кошки убегут к своему хозяину в его жалкое жилище из хором, где они могут лежать на пуховиках и получать пищу с барского стола.
     Я понимаю тех детей, которые живут в детских домах. И не понимаю тех родителей, которые сдают детей в эти детские дома.
Тётя Вера была добрая и сердечная женщина, и взяла она Эдика не ради денег, а чтобы оказать нам помощь.
     Когда тетя Вера его немного отвлекла от меня, я незаметно ушёл, и пока я шёл до вокзала, я никак не мог остановить слёзы. Его горький плач, который исходил из его маленького сердчишка остался во мне на всю жизнь. Даже сейчас, спустя сорок с лишним лет, я вижу его вздрагивающие от плача маленькие, худенькие плечики.

ТАШКЕНТСКОЕ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ


    25 апреля 1966 года я был дежурным на радиорелейной станции. Я договорился со своим сменщиком, чтобы он меня сменил 26 апреля в 6 часов утра. Менялись мы обычно в 8 часов. Мне нужно было поехать в Ташкент, чтобы в нашем управлении (УКРМ) оформить отпуск для весенней экзаменационной сессии. Первая электричка ехала из Гулистана в 6:00 часов. В 5 часов 30 минут я вышел на служебную связь, чтобы предупредить ташкентского коллегу о том, что до 6:00 меня не будет. В течение 10 минут мне никто не ответил. Потом прибежала телефонистка и сказала, что нет каналов связи. Я её успокоил, а сам пошёл на вокзал. В семь часов приехал в Ташкент. Около вокзала был весь из стекла и бетона гастроном. Проходя мимо, удивился - все огромные разбитые витринные стёкла валяются на тротуаре. Внутри на полу валяются бутылки, консервные банки. Всё перевёрнуто вверх ногами.
     - Хорошая буча была здесь вечером, - подумал я.
Пришёл на трамвайную остановку, там - шум, гам.
     - Атомную бомбу сбросили…
     - Атомный взрыв произошёл в ядерном институте…
     - Чо вы болтаете? Это землетрясение…
     - Это конец света…
     Приехал в управление, там замок. Первый работник появился около 9 часов, хотя рабочее время начиналось в 8:00. Только тогда я узнал, что произошло землетрясение. Вскоре приехал на своей машине, мой хорошо знакомый, работник УКРМ. Мы разрешили в управлении наши вопросы и поехали по Ташкенту, посмотреть какие разрушения принесло землетрясение.
Впечатление было ужасное. Особенно в центре - в излюбленных местах отдыха и времяпрепровождения ташкентцев.
Кашгарку как будто стёрло с лица земли…

    Официальное сообщение:
"26 апреля 1966 года в 5 часов 23 минуты утра по местному времени в Ташкенте произошло разрушительное землетрясение. Сейсмический эффект на земной поверхности в эпицентре превысил 8 баллов (по 12-балльной шкале сейсмической интенсивности)".
Повторные толчки интенсивностью до 7 баллов продолжались ещё целый год, из них последний был в марте 1967 года.
По всему городу появились палаточные городки. Горячее питание готовилось прямо на улицах. Кругом стояли огромные котлы с дымящимся узбекским пловом и вкусной шурпой, а также военно-полевые кухни.

     С 3 мая у меня началась экзаменационная сессия. В общежитиях института более половины комнат были отданы семьям с детьми, пострадавшим от землетрясения. Студенты жили в комнате по 10 человек вместо 3-4 человек.
Заочники должны были себе сами искать жильё.
     Я поехал к двоюродному брату Майзингер Володе, который жил в совхозе им. Молотова Ташкентского района в своём большом доме. Совхоз этот стал позднее опытным хозяйством республиканского научно-исследовательского института животноводства. Находился он в 5 км от Ташкента.
Володя был один дома с ребятишками. Жены Софьи дома не было.
     - Здорово, Володя! Сколько лет, сколько зим?
     - Здорово, Андрей! Какими судьбами к нам в глушь? Года два, наверное, прошло, как мы не виделись?
     - Нет, уже более трёх лет прошло.
Я расспросил, как у него житьё-бытьё. Рассказал, что я живу в Гулистане, что женился, что сын растёт и, что если бы не землетрясение, то ещё долго бы не увиделись.
     - Я, Володя, приехал к тебе по такому щепетильному делу. У меня через несколько дней начинаются экзамены в институте связи. В общежитиях института живут люди, пострадавшие от землетрясения. Не мог бы я у вас четыре недели ночевать? Постельные принадлежности и бельё я привёз бы с собой. Мне только ночевать! Каждый день с утра до вечера я буду находиться в институте. Лекции, лабораторные работы, учёба в читальном зале. Там же в столовой буду питаться. Ну, как? - спросил я его.
     - Знаешь, Андрюша, я этот вопрос сам решить не могу. Надо спросить Софью.
     - Хорошо, ты посоветуйся с Софьей, а я завтра вечером заеду за ответом.
Назавтра я приехал. Володя был во дворе, рубил хворост для топки.
     - Мне очень жаль, Андрей, но Софья не согласилась.
Я, разумеется, не стал выяснять причину отказа, постоял с Володей ещё минут пять, поговорили, и я уехал домой в Гулистан.
Больше мне с Володей повстречаться не удалось. Он умер в 1990 году в Германии в городе Висбаден. Очень жаль.
     В Германии я встречался в разное время со всеми Володиными сыновьями - Андреем Богер (сын Софьи от первого брака), Владимиром, Александром и Виктором. Все замечательные ребята. Саша, например, отыскал нас, сразу после нашего приезда в Германию, когда мы ещё жили в Хоххайме в общежитии и после этого несколько раз нас навещал. Хороший, добрый парень.

КАЛЕДИНСКИЕ СТАРШИЕ


     На следующий день я зашёл на телефонно-телеграфную станцию и встретился с Сашей Калединским. Я стал ему рассказывать о проблеме с общежитием.
     - Ну, ты даёшь! Разве это проблема? - прервал он меня.
     - Я на завтра отпрошусь на работе, и мы поедем с тобой к моему отцу, и ты можешь у него жить сколько хочешь.

     Дядя Андрей Калединский, стройный, очень подвижный, с копной седых волос встретил нас радушно.
Александр представил меня отцу, как своего лучшего друга.
Отец и мама его засуетились стали накрывать на стол. Появилась бутылочка водки (как же без неё?) За обедом Саша поведал отцу о моих проблемах.
     - Да, конечно же, живи у нас, сколько хочешь! У нас две комнаты пустуют! - И две раскладушки есть, - добавил он.
     - Дядя Андрей, а можно со мной поселится ещё мой сокурсник?
     - Конечно! Можете даже двух невест привести! - засмеялся дядя Андрей, - хотя измену жёнам я не приветствую. Так ведь Наташа? - обратился он к своей жене.
Та только скептически улыбнулась.
     Дядя Андрей Калединский всю жизнь проработал на главном почтамте Ташкента. Последние 20 лет до самой пенсии был он его бессменным начальником.

     Мой сокурсник Франц Шолль был в такой же ситуации, как и я. Жил он в Джетысае - районном центре нашей области. Я знал его по совместной работе в связи, и одну экзаменационную сессию я жил с ним в одной комнате. Он понравился мне тем, что вкусно и дёшево готовил обеды. Учился он на факультете автоматической телефонной связи, а я на факультете радиосвязи и радиовещания.

     Так мы с Францем четыре недели прекрасно прожили у стариков Калединских.
Кстати, у них была очень богатая библиотека. Почти все собрания сочинений, которые долгие годы издавались в приложениях к журналу "Огонёк" и распространялись через союзпечать, хранились в этой библиотеке. Многие сотни томов. Союзпечать была тесно связана с главпочтамтом.
     Я удивился множеству книг. На что дядя Андрей коротко сказал:
     - Это ежегодные подарки ко дню рождения от союзпечати, - и после небольшой паузы добавил, - жалко выбрасывать.
     - Это такое богатство! - Восторженно воскликнул я.
     - Да, если бы их ещё кто-нибудь читал! - немного огорчённо добавил дядя Андрей.

А я многое прочитал у них за этот месяц. Иногда я был так увлечён очередным произведением, что пропускал лекции в институте.

МАНИ, МАНИ, МАНИ…


     В связи с трудностями моего передвижения у меня была мечта и цель накопить денег и купить автомобиль "Запорожец". Стоил он в то время 3 000 рублей. При тех зарплатах солидная сумма.
     Меня поставили на очередь в Гулистанском горисполкоме на приобретения автомобиля "Запорожец". И одновременно я встал на очередь в облсобесе, как инвалид второй группы на автомобиль "Москвич" с ручным управлением. Я знал, что ждать придётся несколько лет. К тому времени, как придёт моя очередь, нужно было собрать необходимую сумму денег.
    
     Широкий, полноводный канал им. Кирова полукругом опоясывал город Гулистан. Почва в Гулистане была песчаная, и поэтому уровень грунтовых вод от канала был очень высоким. Для откачки грунтовых вод в городе были установлены более двадцати глубинных насосов.
     И вот я без отрыва от моей основной работы за полную зарплату в течение трёх лет обслуживал часть этих глубинных насосов. Нужно было энную сумму ежемесячно отстёгивать начальнику горводоканала.
    Откачанные грунтовые воды сбрасывались по бетонным лоткам обратно в канал.
Плюс к этому я ещё два года преподавал на вечерних платных курсах по подготовке радио и телевизионных мастеров, организованных ДОСААФ (Добровольное Общество Содейстия Армии Авиации и Флоту). Выпустил четыре группы курсантов. Всего около сорока человек. Не много ли для города Гулистан с 30 000- ым населением? Правда, курсы посещали и парни из близлежащих кишлаков. Позже я этой же приработкой занимался и в Джамбуле.
     Помню, как одно время Люда была в Москве на сессии, Эдику было 3-4 года, и он со мной сутками дежурил на радиорелейной станции. Спали с ним на одной раскладушке, а в мои отгулы ходил со мной на занятия. Курсанты сажали его рядом с собой за стол и под монотонные звуки моих рассказов о том, как работает тот или иной узел радиоприёмника или телевизора, сладко засыпал, положив голову на стол.
    Один из курсантов был водителем машины "скорой помощи", на этой машине он приезжал на занятия, а после занятий отвозил нас с Эдиком домой. Чтобы доставить Эдику удовольствие, он иногда включал сирену и мигалку.
Эдик, сидя между водителем и мной, взвизгивал от удовольствия.

ЭДИК В КИНОТЕАТРЕ


     Мы с Людой частенько ходили в кино. Обычно в летний кинотеатр. Во-первых, туда пускали с детьми, во-вторых, летом вечером чувствовалась свежая прохлада после дневной духоты.
     Ходили всегда с Эдиком. Когда ему надоедало с нами сидеть, он ходил между рядов по всему кинотеатру, потом возвращался к нам. Немного сидел с нами и опять отправлялся в путешествие. Мы к этому привыкли. Но вот однажды он ушел, и его долго не было. Люда пошла его искать, его нигде нет. Вернулась ко мне и сказала, что его нигде нет. Я посоветовал спросить у дежурной, которая сидела у входной двери, что Люда и сделала.
     - Скажите, пожалуйста, маленький мальчишка не мог выйти на улицу?
     - Нет, что Вы, я всё время здесь около дверей сижу, - и добавила, - я видела здесь мальчик несколько раз проходил…
Люда его нашла спящим на задней пустующей скамейке.
… Уединился!

ПРИЕЗД МАМЫ


     Мама, после смерти моей сестры Амалии в Новоалександровке осталась совсем одна. Она продала свой дом, корову, собрала свои пожитки и поехала в Джамбул с надеждой у кого-нибудь из сыновей или у дочери Лиды жить.
     В Джамбуле в то время жили мой старший брат Роберт с семьёй, брат Кондрат с семьёй, сестра Лида с семьёй. Роберт и Кондрат жили в своих домах. Лида с семьёй жила в довольно просторной времянке, они заканчивали строительство большого дома на этом же участке. Брат Володя тоже жил в Джамбуле, но жил он временно с тёщей и строил свой дом.
     Мама по несколько дней гостила у каждого из своих детей, но приглашения на постоянное жительство, ни от кого не получила. И тогда она или кто-то за неё послал нам в Гулистан телеграмму, что мама такого-то числа приезжает в Ташкент. Я поехал в Ташкент встретил её на вокзале, и мы поехали в Гулистан.
     - У меня денег на билет нет, только несколько копеек осталось.
     - Не беспокойтесь, мама, у меня есть деньги.
     - Я хочу у тебя с Людой навсегда остаться, если вы меня не выгоните.
     - Нет, не выгоним! Оставайтесь, и живите спокойно.
Я и все остальные в нашей семье, как и в большинстве немецких семей, обращались к родителям на Вы.

     В руках у мамы была потёртая дерматиновая хозяйственная сумка, какие были особенно распространены в 50-60-х годах у сельских жителей. С ними они ездили на пашню, на покос. Клали в них свой немудрёный обед. Если работали на току, то прихватывали в них домой немножко зерна. С ними ходили в магазин за покупками. Без такой сумки, как без рук.

     - Мама, а где же Ваши вещи? - спросил я её.
     - Я у Лиды всё оставила. Там всё: документы, фотографии. Лида сказала, что они с Сашей когда-нибудь приедут и всё привезут. Но они так и не приезжали.

     Так мы зажили большой семьёй. Мама прожила вместе с нами 19 лет. Лишь последние 4 месяца перед смертью она прожила у моей сестры Лиды. Они с мужем Сашей жили одни. Лида была уже на пенсии и постоянно могла ухаживать за мамой.
К приезду мамы у нас родился второй сын Вова. Поэтому её приезд был кстати. Люда сразу после декретного отпуска смогла выйти на работу. Приходила два раза в день домой, чтобы покормить Вову грудью.
     Эдику было уже четыре года. Юра приезжал домой каждый выходной. От Янги-Ера, где он учился в техникуме, до Гулистана было недалеко, каких-то 25 км.
Каждую осень во время сбора хлопка, примерно на два месяца, прекращались занятия в старших классах средних школ, техникумах и в высших учебных заведениях.
Юра и его друг Коля Герасименко изъявили желание работать на хлебопекарне вместо сбора хлопка. Это время они жили дома и ездили посменно на работу в Янги-Ер. После ночной смены им давали по булке, а то и по две белого вкусного хлеба. Этот хлеб пекари нелегально замешивали вручную и пекли для себя.
В выходные дни бывало у нас дома шумно, весело и немного тесно. Мы жили в квартире с двумя маленькими комнатами и небольшой верандой, которая являлась нашей кухней. Часто к Юре приходил его друг Коля, и они вместе мастерили. Собирали из хлама велосипеды, варили раму для какой-то им одним известной машины. Правда, машину до конца так и не собрали, но зато были постоянно заняты.
      Коля приехал из Белоруссии, из маленькой деревни, где жили его родители, а в Гулистане жил у своей сестры. Был он очень хорошим, скромным парнишкой. Он, как и Юра не курил, не пил алкоголь, в отличие от основной массы ребят их возраста. Они вместе и в техникум поступили. Жаль, что их пути после окончания техникума разошлись. Юра сразу после окончания приехал к нам в Джамбул, Коля остался в Гулистане, а немного позже уехал в Белоруссию и связь между ними прервалась.

СДАЧА ГУМАНИТАРНЫХ ЭКЗАМЕНОВ


     Так быстро и счастливо пролетели пять с лишним лет нашего проживания в солнечном Гулистане.
Весной 1968 года я сдал последние экзамены в Ташкентском электротехническом институте связи.
Люде тоже надо было ехать в Москву для сдачи экзаменов, но так как она была в положении, то написала письмо в полиграфический институт, чтобы ей прислали разрешение сдать некоторые общеобразовательные экзамены на месте в педагогическом институте. Ей разрешили в педагогическом институте сдать немецкий язык, политическую экономию и русскую советскую литературу.
     Люда попросила меня, если удастся, сдать немецкий язык. Я на её зачётную книжку прицепил корочку от своей, на которой с внутренней стороны записаны мои имя, отчество и фамилия, и моя фотография.
     Приехал в Сыр-Дарью в пединститут и сразу на кафедру иностранных языков. Там меня послали в кабинет старшего преподавателя немецкого языка. Им оказался молодой парень - узбек, примерно моего возраста. Я протянул ему зачётку и направление от московского полиграфического института. Посмотрев зачётку, он заговорил со мной на немецком языке.
     - Sind Sie Deutsche? - был его первый вопрос.
     - Ja, ich bin Deutschе, - ответил я как пятиклассник.
И он затарахтел по-немецки с саксонским акцентом, который так не любят западные немцы. Я успел понять лишь несколько фраз.
     - Говорите по-русски, я почти ничего не понимаю, о чём вы говорите.
     - Стыдно, стыдно, - вы немец и не понимаете свой родной язык.
     - Ну, хорошо, тогда сдавайте экзамен как русский или узбек, и дал мне текст для перевода со словарём.
Когда с экзаменом было покончено, преподаватель - узбек говорит мне:
     - Я ставлю Вам тройку, если бы Вы были русским, я бы поставил четвёрку, а если бы узбек то пятёрку.
Увидев моё свирепое выражение лица, он улыбнулся и сказал:
     - Я пошутил!
Потом рассказал про себя, что он первый курс проучился в Ташкентском университете, а последующие четыре курса в ГДР - в Лейпцигском университете.
     - Вот, видите! Узбек может учиться в Лейпциге, а советского немца туда и на пушечный выстрел не подпустят! - съязвил я ему.
В итоге поставил он мне четвёрку, и я с ним распрощался.
Вышел из кабинета и думаю:
     - Не попробовать ли мне сдать политэкономию.
Я сдавал её лет пять тому назад, но сдал на отлично и кое- что ещё в голове осталось.
Пришёл на кафедру. Так и так говорю:
     - Политэкономию сдать надо, - и протянул направление и зачётку.
Заведующий кафедрой, пожилой русский мужчина предложил сесть и говорит:
     - Хорошо, вот Вам задание. Я сейчас ухожу на лекцию, через 45 минут приду и буду вас спрашивать. Согласны?
     - Конечно, конечно! - радостно воскликнул я.
Когда он ушёл, я посмотрел задание. Этот материал я в общих чертах знал. Успокоился. Увидел на столе учебник политической экономии, который штудировали несколько поколений студентов всех специальностей.
     Взял учебник. Прочитал материал. Написал на листе бумаги тезисы и положил учебник на место. Для этого мне понадобилось минут десять, не больше.
Одним словом - получил я, то бишь, Люда, большую жирную пятёрку. Добрый и славный всё-таки был этот дядька - зав. кафедрой.
Постоял я в коридоре у раскрытого окна, потягивая сигарету, и решил - пойду сдавать русскую советскую литературу. Наглости моей нет предела. Я так размышлял. "Не сдам - я ничего не теряю. Этих преподавателей я больше никогда не увижу, и стыдиться не перед кем будет. А сдам, Люде будет большая помощь. В Москве-то сдать экзамен намного труднее".
     С наглой мордой пришёл на кафедру литературы. В кабинете сидели две молодые симпатичные девушки и о чём-то весело болтали. Я спросил, кому бы я мог сдать экзамен и положил перед ними направление.
     - Пожалуйста, садитесь. Мы примем у Вас экзамен, - сказала одна из них. И через некоторое время продолжила:
     - Дайте характеристику образа Никиты Моргунка из поэмы Твардовского "Страна Муравия". Я ожидал любых вопросов, но только не этого. Я где-то, когда-то слышал это название "Страна Муравия", и что эту поэму написал А. Т. Твардовский, но я её не читал. И кто такой был Никита Моргунок, я тоже не знал. В программе средней школы этой темы - точно не было. То ли герой гражданской войны, то ли председатель колхоза.
    Я начал что-то мямлить, но этим двум красавицам было ясно, что эту поэму я не читал. И тут раздался спасительный звонок на перерыв. В кабинет зашёл мужчина, им оказался заведующий кафедрой. Девицы изложили суть происходящего со словами:
     - Он ничего не знает! Про "Страну Муравию" не слышал. Наверное, и о Твардовском ничего не слышал.
     - Хорошо, я разберусь, - перебил их зав. кафедрой - а вы идите на занятия.
Когда молодёжь удалилась, зав. кафедрой, улыбаясь, спросил:
     - Правду они говорят?
     - Какая уж там правда? Про А. Т. Твардовского я знаю много, и что он редактор журнала "Новый мир", и что он лауреат Ленинской премии, и что он А.И.Солженицина за повесть "Один день Ивана Денисовича" выдвигал на соискание Ленинской премии. Я знаю его как автора поэмы "За далью даль" и "Василий Тёркин". И вообще, мы с женой каждый год выписываем журнал "Новый мир", главный редактор которого А.Т. Твардовский.
     Я так горячо говорил, что он меня остановил и попросил рассказать о поэме "Василий Тёркин". Я бойко рассказал содержание поэмы.
     - Ну, ладно это вы знаете. А вот "Страну Муравию" Вы по программе должны были знать. Кстати, где вы работаете? - спросил он меня.
     - Я работаю в редакции "Сыр-Дарьинской правды," - соврал я.
"Сыр-Дарьинская правда" - была наша областная русскоязычная газета. Мне были знакомы многие сотрудники и главный редактор газеты, потому что я долгое время обслуживал их телетайп. По телетайпу редакция получала из Москвы и Ташкента все материалы. Если телетайп не работал - была катастрофа.
     - Если я захочу, что-нибудь опубликовать, Вы мне поможете? - улыбаясь, пошутил он.
     - Без разговора! - заверил я его.
     - Если я Вам тройку поставлю, Вы не обидитесь?
     - Нет, что Вы!? - ответил я скромно.
     - Кстати, я учился в Москве, в МГУ, а вот, где находится полиграфический институт, не знаю. Не подскажите?
Я понятия не имел, где этот институт находится.
Единственное, что я знал о Москве, это где находится Красная Площадь и, что здание СЭВ (Совет Экономической Взаимопомощи - высотное здание в виде открытой книги) находилось на Калининском проспекте.
     - Полиграфический институт находится на Калининском проспекте, неподалеку от здания СЭВ, - уверенно сказал я.
Он, наморщив лоб, подумал.
     - Эти места я знаю, а вот институт…, нет, не знаю, - сказал он.

Таким образом, я одним ударом убил трёх зайцев.


* * *


А "Страну Муравию" я для интереса прочитал сразу по прибытию домой. И эта поэма не представляла ничего интересного или поучительного для нормального, даже советского человека. Твардовский написал поэму в начале 30-годов, будучи начинающим поэтом.
Сюжет таков: мужик Никита Моргунок в тридцатых голодных годах отправился искать земной рай - "Страну Муравию", где можно лежать на печи, а рядом река с вином, и пряники с неба падают. Болтался по всей Советской стране, а Страну Муравию так и не нашёл. С тем и вернулся в родную деревню и решил, что это самое лучшее место под солнцем.

СОТРУДНИК МИНИСТЕРСТВА СВЯЗИ
И МАРИНА МАНУКЯН

     В последние дни перед защитой дипломной работы подошёл ко мне в институте незнакомый казах лет сорока - сорока пяти и заискивающим тоном начал разговор издалека.
     - Знаете, Андрей, мне сказали, что Вы могли бы мне помочь. Дело в том, что я переведён на четвёртый курс, а до сих пор не могу сдать экзамен по УНЧ (усилители низкой частоты). Я уже три раза сдавал. Эта Манукян - Марина, такая принципиальная, а главное, деньги не берёт. И не разрешает другим преподавателям принять у меня экзамены, только комиссии.
     Мне сказали, что Вы с ней в дружеских отношениях. Помогите мне. И ещё я слышал, что Вы хотите после защиты дипломной работы уезжать в Джамбул, я бы тоже мог вам чем-нибудь помочь. Моя фамилия Досыбаев, Болат Досыбаев. Я работаю в министерстве связи Казахстана в отделе сельской связи и радиофикации. В Джамбульском управлении связи я хорошо знаком с начальником управления - Бердигуловым и главным инженером Гордеевым - закончил он свой длинный монолог. Я не стал интересоваться, откуда у него такая информация обо мне, и подумал, авось он и в самом деле мне пригодится.

      - Хорошо, я попробую. Где сейчас можно найти Марину Тиграновну?
      - Она сейчас принимает экзамены у второкурсников в такой-то аудитории. Ей осталось у двух-трёх человек принять.
Я сказал, чтобы он записал на бумажке свою фамилию, курс и группу, и мы пошли к этой аудитории.
Марину Манукян я хорошо знал. Когда я работал старшим инженером ЛАЗа (линейно-аппаратного зала), её прислали к нам отрабатывать два года после окончания института. Это была красивая, всегда весёлая армянка.
     Приехала она с отцом к техническому узлу связи на его собственной "Волге-ГАЗ-21", с Ташкентскими номерными знаками. В то время было легко по номерным знакам определить личная это машина или государственная. Папаша её был представительным мужчиной, вероятно, какой- нибудь босс. О себе и о своей семье она никогда ничего не рассказывала. Наших ребят и девчат сторонилась. Папаша снял ей частную квартиру в Гулистане. Была она очень дисциплинирована и аккуратно выполняла все мои поручения. Но за это она, как ласковая кошечка мурлыкая, частенько отпрашивалась на субботу и воскресенье домой - в Ташкент. Суббота в то время в Союзе был рабочим днём. Я ей почти никогда не отказывал.
     На следующий год ей удалось уволиться, видимо с помощью папы.
Через некоторое время я её случайно встретил в институте связи.
     - Ба-а, Марина! Сколько лет, сколько зим! Ты что здесь делаешь? - спросил я её обрадованно.
     - Так, я, Андрей Кондратьевич, уже два года здесь работаю. Сразу после того, как у вас уволилась.
     - По большому блату, поди?
Она засмеялась, не ответив.
     - А на какой кафедре ты работаешь?
     - На кафедре усилителей.
     - Жаль, что это для меня уже давно пройденный этап, - сказал я с показным сожалением.
После этого я её иногда встречал в институте, и мы каждый раз обменивались новостями.

     Придя к нужной аудитории, я сказал своему казаху, чтобы он меня подождал, а сам зашёл. Приветливо поздоровавшись с Мариной, я ей шепнул, что дело есть и сел за ближайший стол.
     Когда она распрощалась с последним экзаменующимся, я рассказал о своём деле.
     - Андрей Кондратьевич, я не могу поставить ему тройку. Он дуб, дубом, да ещё и наглый! Он мне уже и деньги совал, потом угрожал тем, что работу потеряю.
     - Марина, не бери ты всё это в голову, он всё равно получит свою тройку через преподавателей - казахов. А в данном случае ты для меня сделаешь доброе дело, и от меня получишь бутылку пятизвездочного армянского коньяка.
     - Ну, хорошо Андрей Кондратьевич, уговорил! Давай его зачётку, и останемся хорошими друзьями.

МОЯ ДИПЛОМНАЯ РАБОТА


     Расскажу немного о теме моей дипломной работы и об электронной технике моей молодости.
Итак, я уже упоминал, что радиорелейная станция, на которой я работал, была оборудована аппаратурой РМ-24 венгерского производства. Она обеспечивала 24 телефонных канала связи между Ташкентом и Гулистаном. Впервые в мире применялась импульсно-временное уплотнение каналов, можно сказать, первое дигитальное оборудование.
     Ещё мы транслировали для Гулистана две программы телевидения: республиканскую и центральную.
Жители Гулистана до 1966 года могли смотреть один канал Узбекского республиканского телевидения. Приём был эфирный. В каждом дворе устанавливались антенны - чем выше, тем лучше. Расстояние от Ташкента до Гулистана приличное по прямой свыше 100 км. Передачи, в основном, велись на узбекском языке.
В 1966 году была сдана в эксплуатацию коаксиально-кабельная магистраль Москва-Ташкент протяжённостью более 3000 км на оборудовании К-1920. Она обеспечивала 1920 телефонных каналов или один телевизионный канал и 600 телефонных каналов.
Это было настолько грандиозное достижение, которое может оценить только специалист связи и… экономист. Миллиарды рублей были вложены в это строительство.

     И мы в Гулистане загорелись желанием получить программу центрального телевидения. Поговорили с руководством УКРМ, и они дали добро, но с условием делать всё на общественных началах. Нам выделили списанные стойки устаревшего радиорелейного оборудования Р-60 и также списанные первые советские, изготовленные кустарным способом в лаборатории Томского политехнического института в конце 40-х годов телевизионные передатчики ТРСО мощностью 20 ватт.
Для сравнения в Джамбуле были передатчики мощностью 5 квт.
Таким образом, из хлама было смонтировано оборудование для двух каналов телевидения. Мощности 20 ватт вполне хватало для нашего небольшого города и даже для близлежащих кишлаков.
    Звуковое сопровождение для обеих программ мы получали по обычным телефонным каналам. Качество звука желало быть лучшим. И я задумал передавать звук, преобразив его в последовательность модулированных по времени (точнее по фазе) импульсов, которые можно посадить на гасящие кадровые импульсы самого телевизионного сигнала. Одним словом, передавать и получать звук в одном стволе с видеосигналом.
    Опыт работы с импульсной электроникой у меня был, обслуживая аппаратуру с импульсно-временным уплотнением каналов РМ-24.
Этой работой мы занялись вместе с инженером радиорелейной станции в Ташкенте Анваром, к моему стыду забыл его фамилию. Он делал на передающем конце модулятор, я демодулятор на приёмном конце в Гулистане. Система функционировала, но давала небольшую помеху на картинку. Это нас не устраивало. И вот я прочитал в журнале "Радио", что в системе "Орбита" звуковое сопровождение передаётся в одном канале вместе с телевизионным сигналом. О принципе ни слова. Это меня очень заинтересовало. Хотелось узнать, каким образом был технически решён этот вопрос на системе "Орбита".

НА СТАНЦИИ "ОРБИТА"


     В 1967 году в СССР начали работать первые 20 наземных станций космической связи "Орбита", образующих на территории СССР единую сеть; они начали передавать и принимать для последующей ретрансляции монохромные и цветные программы Центрального телевидения (ЦТ) через спутники связи "Молния".


    Спутник имел вытянутую эллиптическую орбиту с апогеем над Северным полушарием около 40 000 км, а в перигее всего около 500 км. Период обращения вокруг земли составлял 12 час. Такая орбита обеспечивала длительность сеансов связи для пунктов, расположенных на территории СССР и стран в северном полушарии, до 10 часов. Станции "Орбита" были построены в Магадане, в Петропавловске Камчатском, в Норильске и других отдалённых местах Советского Союза. Единственная в Средней Азии станция "Орбита" была построена в десяти км от гор. Фрунзе у самого подножия Киргизского хребта. Они строились в первую очередь там, где уже были телевизионные центры с местными программами.
Это был большой успех советской космической техники, если вспомнить, что первый спутник был

запущен десять лет назад в 1957 году.
     Чтобы связь не прерывалась, в течение суток было запущено четыре спутника на одну и ту же орбиту. Продолжительность сеанса связи через один спутник длился 8-10 часов. Затем параболическая антенна возвращалась в исходное положение и, манипулируя приводом, нужно было найти новый спутник. Это длилось иногда минут 5-10. На каждую станцию "Орбита" после каждой корректировки орбиты спутников присылались таблицы азимутов на каждый день и час. По этим азимутам и находили спутник. Когда спутник был найден, параболическая антенна включалась на автоматическое слежение за пилот-сигналом спутника.
Параболическая антенна была в диаметре 12 м, тогда как в то время в международной системе "Интелсат" строились станции с огромными и дорогими антеннами диаметром 25-32 м.
     Точность слежения за спутником не превышала 0,1 градуса, как по вертикали, так и по горизонтали.
В то время полупроводниковые приборы были ещё недостаточно качественные. В частности соотношение сигнал-шум было низким, поэтому параметрический усилитель (УВЧ) вместе с преобразователем частоты помещался в сосуд Дюара с жидким азотом (температура - 205° Цельсия). Нужно было иметь в запасе жидкий азот, потому что из дюара, он постепенно испарялся.

     Обо всём этом я узнал, находясь на станции "Орбита". И ещё о многом другом. Но до того прошло много времени…
Мы с Анваром попросили нашего начальника УКРМ Усманова Юсупали Усмановича, чтобы он командировал нас во Фрунзе на "Орбиту".
С командировкой проблем не было. Главным препятствием был допуск на "Орбиту". Система "Орбита" была тогда сверхсекретным объектом в СССР, потому что использовалась не только для гражданских целей, но и не в последнюю очередь для правительственной связи и министерства обороны.

     Допуск должны были выдать в КГБ. Отдел кадров сдал в КГБ города Ташкента все нужные документы, и мы стали ждать разрешения. Проверка длилась около двух месяцев.
Наконец мы с Анваром получили командировочные удостоверения и удостоверения допуска от комитета государственной безопасности на объект "Орбита" в гор. Фрунзе.
     Вылетели во Фрунзе. Устроились в центральной гостинице "Алатау". Анвар съездил в Киргизский УКРМ, на основании допуска КГБ, получил пропуска на "Орбиту" и договорился, что нас утром около 9-00 часов из гостиницы попутно заберут работники станции. Трансляция центральных программ начиналась в 11-00 местного времени. На следующее утро к гостинице приехал микроавтобус "Латвия". В автобусе были четверо ребят, старший из них оказался старым знакомым Анвара по институту. Эти ребята и были обслуживающим персоналом станции "Орбита". Мы перезнакомились и поехали на станцию.
На станции была военизированная охрана. Нас с Анваром пропустили только по предъявлению паспортов и пропусков.
     Техническая документация хранилась под замком. И только КГБешный допуск разрешал нам пользоваться схемами. Должен сказать, что ничего особо секретного в оборудовании не было, может быть только принцип переноса звукового сопровождения на телевизионном сигнале и их разделения на приёмном конце. Для разделения звука и телесигнала использовалась целая стойка высотой 2 м и шириной 60 см. Принцип был тот же, что у и нас. Разница заключалась в том, что мы использовали фазоимпульсную модуляцию, а в "Орбите" использовалась широтноимпульсная модуляция, что унас всё помещалось в металлическом корпусе 40 х 30 см.
     Принятые и выделенные аппаратурой "Орбиты" телевизионный сигнал и сигнал звукового сопровождения передавался по радиорелейной линии оборудованной аппаратурой Р-600 на телецентр в город Фрунзе.
     На тему объединения сигнала звукового сопровождения и их разделения на приёмном конце я и написал блестящую дипломную работу. Работа получилась слишком объёмной, и я разделил её на две части, из которых вторую часть отдал своему давнишнему приятелю и однокурснику Эдгару (Эдику) Иргалину. Эдик жил в городе Янги-Ер - в переводе с узбекского "Новая Земля". Этот город возник в 1957 году в связи с освоением Голодной степи. В 60-х годах это был компактный красивый город. Жители были заняты строительством оросительных систем и новых хлопководческих совхозов. Этих совхозов было понастроено столько, что им давали в название порядковые номера. Например, совхоз номер 14.
     Эдик работал директором дома пионеров в Янги-Ере и одновременно вёл радиокружок. Был он сам радиолюбителем, и это было всё, что связывало его со связью. У меня он был как хвостик. У нас с ним был одинаковый кодовый номер в ТЭИС, и поэтому он мог списывать все контрольные и курсовые работы у меня. Мы с ним всегда жили в одной комнате в общежитии института связи. Ну, и конечно, он частенько бывал у нас с Людой дома.
Жил он в одной из квартир непосредственно в здании гидромелиоративного техникума, в котором его жена была преподавателем. В этом техникуме как раз учился мой племянник Юра.
     Так вот, я отдал Эдику одну часть своей дипломной работы, многократно растолковывал ему суть этой работы, и он с грехом пополам защитил эту работу. Я же защитил свою работу на отлично.
Вскоре я уехал в Джамбул, и больше с Эдиком Иргалиным встретиться мне не пришлось.

     После защиты дипломной работы я ещё неделю отдыхал. В один из этих дней, находясь на радиорелейной станции, я столкнулся с начальником областного управления связи А.Ф.Яровым.
     - Поздравляю с получением диплома, - сказал он, крепко пожав мне руку. - Не мог бы ты завтра прийти ко мне в кабинет? Мне хотелось бы с тобой поговорить.
     - Хорошо, Александр Фёдорович, я зайду.
Назавтра я пришёл к нему в управление связи. Он усадил меня и начал издалека.
     - Ты знаешь, Андрей Кондратьевич, у меня в управлении нет ни одного дипломированного инженера связи. Есть дипломированный педагог, есть экономист, есть инженер автоматики железнодорожного транспорта, а вот инженера связи нет. У меня есть вакантная должность начальника отдела электросвязи с перспективой стать главным инженером областного управления связи. Как ты на это смотришь? И начал меня долго уговаривать.
     - Александр Фёдорович, я собираюсь переезжать в Казахстан - в Джамбул. Через пару дней я поеду туда на разведку. Если тамошние условия мне не понравятся, тогда с Вами поговорим.
     - О твоём переезде я уже слышал и буду надеяться, что тебе там не понравится, - и шуточно добавил, - а если понравится, я пошлю в областное управление связи на тебя такую характеристику, что тебя даже в Джамбульскую тюрьму не возьмут.
На этом мы распрощались.
     Александр Фёдорович Яровой был одним из немногих руководителей, который мало времени находился в кабинете. Он постоянно находился в гуще событий. Часто бывал в районных узлах связи и, разумеется, в областном техническом узле связи. У него была хорошая память. Он почти всех работников знал по имени - отчеству.
     Помню такой случай. Зимой 1966 года произошло отключение электроэнергии на междугородной телефонной станции. Тогда ещё не всё оборудование переключалось на аккумуляторы. Дежурным по энергоцеху был Юра - мой племянник. Нужно было запустить дизель от трактора С-100. Запускался он бензиновым пускачом. Пускач заводился заводной ручкой. Нужно было, стоя на деревянном ящике, на уровне головы крутить эту заводную ручку. Электростартёра тогда ещё не было. Для этого требовалась определённая физическая сила. Юра, как мог, крутил эту заводную ручку, но замёрзший пускач не заводился. Юре было тогда всего 16 лет, у него не хватало силёнок запустить этого монстра.
В это время зашёл в дизельную Яровой, посмотрел, как Юра мучается, снял шляпу и пальто.
     - А, ну, Майзингер младший, слезай! Я ведь когда-то был трактористом.
Своими 100 кг веса навалился на кривой стартёр и в один миг запустил пускач, а сам дизель запустил уже Юра.
     - Вот так-то учитесь пока я живой, - закончил он с весёлой улыбкой.
В конце 70-х годов Александр Фёдорович был переведён на должность начальника технического управления министерства связи УзССР.

     Так незаметно пролетели в Гулистане счастливые шесть лет. Там у меня было много хороших товарищей по работе: русские, немцы, крымские татары, узбеки. Со всеми я находил общий язык.
     Но всё это время я мечтал переехать в Джамбул поближе к своим братьям и сестре. Да и климат в Джамбуле был лучше - не так жарко. К тому же и мама скучала в Гулистане. Она в деревне, в Новоалександровке, постоянно общалась со своими соседками, особенно со своей подругой Марией Эккард. Мария больше времени проводила у мамы, чем у себя дома, а в Гулистане по соседству с нами не было ни одной женщины примерно её возраста, с которыми она могла бы общаться.
_____________________________________________________________________________

[1] Гузапая - высохшие стебли хлопчатника. Служит топливом.


 
Назад к содержимому | Назад к главному меню